Атаман Ермак со товарищи

 – Услышит дьяк Урусов – он тебе башку-то твою дубовую, страховидную, как цыпленку отвернет!

– А чего я сказал?! – огрызнулся стрелец.

– А того, что это благодетель дьяков. Он его мальчонкой на Казанском разорении подобрал, да вылечил, да выходил, да в монастырь уму-разуму набираться отдал! И вклад за него сделал! Вот и вырос дьяк Урусов на казацкие деньги, в большие люди атаманским благословением вышел. Ты-то у нас недавно и того не ведаешь, что Урусов атамана Ермака выше отца родного почитает.

– Тоже отца нашел! Да на вид Урусов атамана не моложее, оба уже как старые псы в седину отдают! – не унимался обиженный стрелец.

– Заткнись, дурья башка! – посоветовал старый писарь. – Выпорют тебя за невежество! Право слово, выпорют! А дьяк атамана не намного моложее, при Казанском взятии атаман-то годов пятнадцати был, а Урусов лет семи… Вот и полагай!

– Нечего мне полагать: не велики бояре – казаки да татаре!

– А ну пошел во двор! – затопал на него ногами старый писарь.

 – Скотина чумовая! И на нас-то своею грубостью гнев накличешь… – И сам, взявши поднос с заедками, потащил его в особливый покой, где разговаривали дьяк и атаман.

Вскоре он выскочил обратно и, кликнув двух писарей в помощь, принялся шарить по полкам, где грудами лежали свитки; погнали молодого писаря на полати, где лежали «скаски» за много лет. Раза два выходил сам дьяк Урусов, рылся, в одному ему ведомых документах, и уносил их в особливую палату.

Зверовидный стрелец только диву давался – такого переполоха, вызванного приходом безвестного атамана, он, отродясь, не видывал, и страшно ему хотелось узнать, что же там, за крепко затворенными дверями, происходит. Раза два он исхитрился и заглянул в, на мгновение открытую, дверь. Атаман сидел на лавке, а перед ним, как ученик перед наставником, что-то вычитывал из свитков, грудой лежащих перед ними на столе, дьяк.

Но вряд ли сгоравший от любопытства стрелец понял бы, о чем идет речь между седым, изрубленным атаманом и спасенным им когда-то на Казанском пожаре татарчонком.

Дьяк подтвердил, что Государь справлялся об Ермаке и даже поговаривал, что Ермака следовало бы отправить в Пермь, для обороны противу сибирских набегов, но указа писать пока не велел.

– Велел, не велел, а ежели решил в Пермь меня послать, не забудет. Государь долгопамятлив!

– Ну и хорошо! – сказал, щуря хитрые татарские глаза, Урусов.