Атаман Ермак со товарищи

В сторону Великих Лук, где, фактически, руководил подписанием мира с Польшей на самых невыгодных условиях для России сроком на двадцать лет. Россия потеряла все Прибалтийские земли, уступила многие города и обязалась выплатить чудовищную контрибуцию… Мир был нарушен через восемь месяцев шведами, вышедшими к Неве.

Невеселое Рождество

В преддверии сочельника Москва топила бани. Они дымились по всему берегу Москвы-реки и Неглинки. Даже там, где хозяин еще не успел вывести свозной сруб под крышу (а таких срубов ставили целые улицы, еще не восстановленные после крымского разорения), бани уже работали.

Большинство из них топилось по-черному -из раскрытых дверей и отдушин клубами вырывался березовый дым, а в протопленных – яростно хрястали веники, стонали и выли парильщики. Малиново-фиолетовые вылетали они оттуда, в чем мать родила, и с уханьем сигали в проруби или валялись по сугробам. «Хвощалась» вениками вся Москва. Ближе к вечеру пошли мыться бабы и ребятишки.

Ермак с Алимом отлежались на лавках после бани, отпились квасом. Сестры привели укутанного в одеяла, румяного, как яблоко, Якимку.

– Ну что, Якимушка! – – сказал Ермак. – Кваску-то выпьешь?

– Угу.

– Мылся-то хорошо? Со тщанием?

– Угу!

– А носик мыл? А уши мыл?

– Все мыл, – выдувая кружку кваса, солидно сказал Якимка.

– Где же вот все! – сказал атаман, -А глазены? Небось не мыл! Вон они у тебя какие черные!

Якимка ошарашенно уставился своими раскосыми вишнями на крестного.

Ермак засмеялся, схватил крестника в охапку, усадил на колени. Якимка понял атаманову шутку и успокоился.

– Ну что, Якимок, – идтить на новую службу, или станем с тобой в Старое поле ворочаться?

– Давай на службу сбираться, – сказал Якимка.

– Во как расположил!– ахнул его дед Алии. – Через чего ж ты думаешь, что на службу лучше?

– В Старое поле еще успеем, – сказал Якимка. – А службы не станет.

– Ого! – сказал атаман Алиму. – Что ж ты брехал, что яму только четыре года… Вот он как гутарит – думный дьяк да и только.

Якимка загордился.

– А тут большого ума не надоть! – сказал Алим. – Ну-ко, Якимушка, возьми моченого яблочка да ходи отсель, ходи к бабке, неча тебе с казаками вертеться…

– Я тоже казак! – – засопел Якимка.

– Иди-иди! Казак беспортошный! Мал еще!

Понурившись и волоча валенки, Якимка ушел. Крестный перечить деду не стал.

– Ты сам рассуди! – говорил сотник.