Атаман Ермак со товарищи

Чем ласковее качали струги шелковые донские воды, чем прекраснее было небо, густо усеянное звездами, низкое, теплое, бархатное, тем тревожнее думалось атаману: что там впереди? Кто этот Шадра, о котором говорили старые казаки Кумылга, Басарга, Букан? Что ждет его в Качалине-городке, который покинул он два года назад, когда пошел с атаманом Яновым под Полоцк и Смоленск? Что там? Отчего нет никаких вестей? Поэтому и подтрунивал он над казаками: «Что долгие песни поете? Вы частые играйте, тогда и бабайки ворочать станет легче!», да при каждом удобном случае велел ставить парус.

– А чего вперед-то гнать? – говорили меж собой казаки. – Тут така благодать – плыви да плыви! Тепло! Еды вдосталь – рыба вон сама в струг прыгает! Куды поспешать? Чего Бога гневить?

– Глупые вы! – ругались атаманы. – Дон без войскового атамана находится. Надоть скорее Круг собирать да нового ставить, замест Черкашенина! Навалится татарин або ногай, а мы как куль без завязки. Вот и посыпемся кто куды!

– Ваше дело такое, атаманское! – отвечали рядовые.

 – Вам бы век нудиться, да печалиться, да вперед замышлять! А наше дело простое – поесть, поспать да с девками погулять – вот и праздник! А тута, на реке, что ни на есть – кругом райское житье!

Давно махнул им шапкой, поклонился в пояс, недалеко от Ельца, последний пахарь, готовивший соху. Давно мелькнула на холме последняя белокаменная церковь. Дальше пошли земля дикая, степь вольная. Видали казаки у берегов и верши, и вентери, видали и ловушки, на зверя ставленные, да не видали рыбаков-охотников.

Таились те в прибрежных зарослях. А как попытались казаки перемет снять – свистнула из тальника стрела – хорошо, никого не задела. Кинулись казаки стрелка словить – ан нет никого. Один самострел к дереву прилаженный да на вершу нацеленный....

– Это бродники – казаровцы! – говорили бывалые казаки. – Они тута живут и промышляют. До того скрытные да хитростные – в двух шагах от него стоять будешь, а он по земле распластается, и нет его. Такие пластуны завзятые!

Маячили по меловым горам да холмам – либо ногайцы, либо буртасы.

Близко не подходили, видя многочисленность казаков и хорошее оружие, а наверняка своим знать давали: казаки идут! И отгоняли буртасы своих баранов да овец, коней да коров подальше от греха, поближе к Волге. Казаки идут!

И ногайцы доносили в ставку: идет караван казачий, оружия много, народ закаленный. Могут-де с войском царским заодно действовать, могут и сами, никому не подчиняясь.