Казачьи сказки

Кабы казак по доброте старому князю куска не давал, тот бы с голоду помер.

А не рой другому яму – сам в нее попадешь.

ДВОРЦОВАЯ СЛУЖБА

Эта служба, скажу вам, братцы, самая, что ни на есть, тяжелая. И не в том тягость, что цельные сутки стоишь, глаза растопырив, в полной ожидации – и царь может пройти, и министры какие! И не в том, что стоишь, как статуй бесчувственный, в старые времена казаков, которы во дворцовых покоях стоят, в мундиры-то зашивали, а после караула в сани валили, как поленья, да в бани на Казачьем переулке везли.

На горячих полках вытаптывали – до того у них все тело затекало да костенело! И даже не в том тягость, что, неровен час, кака пуговка не блестит на мундире, или сукно морщится – враз в казарме от вахмистра внушению получишь, а в том, что дворец место нехорошее, и находиться там казаку, особенно «истинно верующему», очень даже грешно!

Потому там на стенах картины всякие висят, а на картинах мало что бабы толстомясые телешом намалеваны, так что ажник смотреть срамота; на каждой, почитай, второй – враг человеческий! И с рогами, и с копытами, и в дудку дудит и баб голых тискает – ад кромешный!

Иной казак стоит-стоит, у него от этих картин такое в голове кружение становится, что неровен час и сомлеет.

Его в царский садик вынесут на снежке полежать, а после обратно в караул.

Но наш-то казак, про которого сказывать станем, к дворцовой службе присмотрелся, хоть и противно, и срамно ему на живописи энти красоваться, поскольку был он из честной семьи старой веры, станицы Кумылженской, да и не первый уж год служил – притерпелся!

А припало ему стоять в ночь перед Рождеством, когда нечистая сила полную власть имеет, – Спаситель-то еще не народился, мир Божий в самой что ни на есть темноте пребывает.

Тут особо нужно Непременную молитву творить для обороны души.

Но казак наш об том не думал! У него, вишь ты, другое горе: пришло письмо из станицы – невесту его сватают! Вот он стоит и так умом располагает и эдак: кабы был сам-то в станице, непременно бы за себя ее взял, а не отдали бы добром – угоном увез.

У него с невестой все давно решено да сговорено, и родители были не против… Кабы! Кабы он сам в станице был! А он как раз тут стоит, как истукан, прости Господи!

– Шут бы меня побрал! – не заметил, как вслух сказал. Сказал, а шут – враг человеческий – враз как есть тут! Из

картины, где с бабами толстомясыми в обнимку был намалеван, – выпрыгнул.

– Что прикажешь, казак, то все исполню.