Добрый убийца

Ерожин распечатал конверт. Под двумя листками в линейку, исписанными мелким женским почерком, стояла подпись Шуры. Письмо начиналось странно. «Петр, не хотела тебе писать, да в себе держать этого больше не могу. Ты человек взрослый, разумный, надеюсь, поймешь глупую бабу с ее дурацкими страхами. Дело касается твоей жены и моего мужа. Только умоляю, пусть о моем письме никто не узнает».

– Прошу к столу, товарищ подполковник, – позвала Надя.

Петр поднялся, спрятал письмо в карман и, прихрамывая, двинулся на кухню.

Плита, кухонный столик светлого дерева, посуда – все было новое и незнакомое. Высокий холодильник с огромной морозильной камерой, хоть и стоял на прежнем месте, но тоже был новый.

Ерожин плюхнулся на стул и задумчиво уставился в свою тарелку. Письмо Шуры своим странным началом его зацепило.

– Ты что такой задумчивый? У нас первая трапеза в новой кухне, а ты уснул, – спросила Надя, заметив чрезмерную рассеянность мужа.

За завтраком разговор не клеился. Глеб решил, что шеф еще слабоват и ему не до разговоров.

Михеев допил свой кофе, смолотил пять бутербродов и стал прощаться.

– Вашу машину оставляю у подъезда.

И если я вам сегодня больше не нужен, поеду, повожусь с родным жигуленком, – сказал он; выкладывая на стол ключи от «Сааба».

– Валяй. Но завтра в восемь повезешь меня на Чистые пруды. Пора работать, – распорядился Петр Григорьевич, продолжая думать о чем-то своем.

– Ты зачем на котлету сахар высыпал? – Надя с удивлением наблюдала, как супруг взял ложечку из солонки, залез ею в сахарницу и высыпал содержимое на котлету.

– Разве сахар? – отсутствующим тоном поинтересовался муж и положил котлету в рот.

– Знаешь, милый, иди лучше в постель.

По-моему, перемены в доме слишком перегрузили твою головку, – с беспокойством заметила жена и побежала стелить постель. Петр Григорьевич дожевал котлету и послушно поплелся в комнату. Широкая лежанка пахла заводским лаком. Ерожин снял брюки и залез под одеяло.

– Поспи, милый. Для первого раза ты и так слишком много сегодня ходишь.

Константин Филиппович назначил тебе неделю щадящего режима, – напомнила Надя и задвинула шторы. – Господи! Какое счастье, что ты уже дома…

Петр закрыл глаза и притворился спящим.

Ему очень хотелось прочитать письмо Шуры, но делать это при Наде Ерожин воздерживался. Лежать с закрытыми глазами ему скоро надоело. Петр Григорьевич приподнялся, попытался зажечь лампу возле тахты, но не мог найти выключатель. Лампа, как и все в доме, была новая.