Кремлевский синдром

Но в комнате стоял полумрак, и он различил лишь темный силуэт высокого мужчины.

– Больно, – сказал Жорки и снова получил жестокий удар в живот. Мучитель подождал, пока жертва перестанет выть, и спокойно предупредил: – Могу еще больнее. Я вообще пришел резать тебе башку.

Корчась от боли, Копецкий пытался сообразить, от кого заявился незваный гость. Если мены, то они по одному не ходят, а этот, кажется, один. Жорки решил тянуть резину и, пока ситуация не разъяснится, изображать шок от боли.

– За что бьете? – спросил он жалобным голосом.

– Я тебя пока не бью. Я с тобой только поздоровался. Вот если ты начнешь крутить, получишь по полной программе.

– Вы кто?

– Ты хочешь выяснить мое имя?

– Нет. Я хочу понять, за что меня бьют.

– Слушай внимательно. Я знаю твои игры с детьми. Если не сделаешь, что я прошу, ответишь жизнью. И не милиции, а людям, которым твой бизнес не нравится. Тебя разрежут на мелкие кусочки и спустят в сортир. Ты меня понял?

– Не совсем, но это неважно.

Что я должен делать?

– Ты связан с банком Омега-Групп. Надо устроить одного человека в службу безопасности Яшки Фирмана.

– Я не уверен, что смогу. Фирман человек очень осторожный, может меня не послушать. И вдобавок мы не так хорошо знакомы…

– Жить захочешь, сможешь.

– Кто человек, которого надо устроить?

– Его зовут Василий. Он бывший моряк, и ему нужны деньги. Скажешь, что он твой близкий друг и служил в войсках морского десанта.

– Я завтра буду в Москве и постараюсь вам помочь.

– Постарайся. Не поможешь, из-под земли достану и зарою. Я все твои норы знаю. И здесь, и в Москве, и в Питере.

– Кто вы?

– Будешь меньше знать, целее будешь. И смотри, задумаешь проговориться Фирману, ничего тебя не спасет.

– Ладно. Как мне с вами связаться?

– Я сам тебя найду, – ответил незнакомец и нанес Журику страшный удар в живот. Когда программист разогнулся и наладил дыхание, в комнате уже никого не было.

* * *

Следователь республиканского Управления МВД Николай Игнатьевич Борисевич ханжой не был.

И даже не слишком раздражился, узнав, что его пятнадцатилетний сын Митя смотрит по Вадику фильмы, мягко говоря, не слишком пристойные. Как отец, он считал, что для подростков интерес к интимной части жизни человека является естественным, а порнографические ленты служат им чем-то вроде учебных пособий. Застав однажды отпрыска за подобным просмотром, он сделал вид, что не заметил происходящего на экране.