Мастер и Афродита

Темлюков разглядывал девушку, как коннозаводчик разглядывает кобылу. Шура от неожиданности залилась краской и уже хотела высказаться, как появился Клыков.

– Знакомься, Константин Иванович, это наша Шура. По части стен она главная.

Шура спрыгнула вниз, вытерла руку о, рубаху и лодочкой протянула ее художнику. Краска еще не сошла с ее лица.

– Ишь, засмущалась, – заметил Клыков, – на тебя не похоже. Ты у нас девка бойкая.

Отчего покраснела Шура, знали только она и Темлюков. Это была их первая маленькая тайна.

Темлюков улыбнулся, задерживая руку Шуры в своей. Рука у него была крепкая и сухая.

– Вот вы и познакомились. Это, Константин Иванович, твоя будущая помощница. Все вопросы по штукатурке – к ней.

Клыков оставил Темлюкова с Шурой, а сам уехал в райцентр, на бюро актива. Темлюков стал говорить о фреске. Говорил воодушевленно, как на кафедре.

Рассказывал об истории фрески, о великих художниках Ренессанса. Говорил так, будто перед ним были студенты-искусствоведы, а не штукатур Шура.

Шура почти ничего не поняла, но слушала затаив дыхание. Ни один мужчина с ней еще так никогда не говорил. Обычно Вознесенские мужики отпускали похабные шутки или норовили ухватить за сиськи или задницу.

Потом Темлюков уселся на ящик, напротив большой стены в фойе и так сидел больше часа, не видя и не слыша ничего кругом. Шура украдкой наблюдала.

Константин Иванович был роста небольшого – поджарый, но не худой. Шура подумала, ему около сорока. Художник выглядел моложе своих лет. Темлюков не носил ни усов, ни бороды и не имел никаких особенных художнических примет.

Одет он был просто: свободные серые брюки, ковбойка и куртка. Про одежду он говаривал, что она тогда хороша, когда об нее удобно вытирать руки и кисти. «Совсем не похож на столичного, – отметила Шура. – С таким не Страшно».

Потом приехал Клыков. Темлюков попросил освободить Шуру на время работы в клубе и еще раз пожал девушке руку.

– Теперь мы с тобой соавторы, – сказал Темлюков на прощание.

Темлюков уехал.

В этот день Шура больше работать не смогла. «Вот он, мой шанс», – решила Шура и побежала в Вознесенскую библиотеку.

Книг о художниках в местной библиотеке было две. «Далекое, близкое» Репина и роман Ирвинга Стоуна «Муки и радости». Шура взяла обе, сильно озадачив Верку-библиотекаршу. С тех пор как помер старенький учитель истории Станислав Георгиевич, эти книги не спрашивали.

Читать Шурке было трудно – болела голова. Особенно тяжко читался роман Стоуна.