Гибель Высоцкого. Правда и домыслы

Узнали тут же!“ – рассказала Абрамова. „Если бы, скажем, где-то в Сергиевом Посаде Володя окрестился – это было бы большим скандалом, надолго большой болячкой, неприятностью и драмой между Володей и очень близкими ему людьми“, – пояснила бывшая жена Высоцкого.

Абрамова подчеркнула, что не сомневается в том, что Высоцкий прошел обряд крещения. „То, что он крестился и после этого носил нательный крест, – это я вам ручаюсь! И есть много фотографий, где Володя с нательным крестом“, – рассказала она журналистам.

По мнению Абрамовой, некоторые из близких Высоцкого знали, что он крестился.

„Марина Влади знала, что они с Давидом ездили для того, чтобы креститься, и даже об этом какие-то не очень добрые строчки есть в книге ее воспоминаний“, – пояснила она.

„Ему (где-то в самом конце жизни уже) Миша Шемякин подарил серебряное распятие. Тяжелое, на роскошной цепочке. И в страшные дни прощания с Володей Семен Владимирович перед всеми извинился и снял с Володи это распятие: вдруг чьи-то фотографии, вдруг кто-то что-то – пойдут разговоры… И Семен Владимирович с Володи распятие снял.

Оно лежало близко от тела Володи, и у кого-то поднялась рука эту вещь стащить. Я уверена: не из-за того, что это была дорогая, большая и серебряная штуковина. А как память, как внутреннее доказательство, что Володя был искренне верующим человеком“, – рассказала Абрамова».

Вот строчки очень даже стилистически приемлемые для книги Влади:

«…Ты едешь на машине в Армению с Давидом – приятелем, который там родился. Ни у одного из вас нет водительских прав, и едете вы, естественно, с запасом коньяка в багажнике.

…Как только попадается первый монастырь, ты неловко пытаешься перекреститься. В третьем монастыре уже после четвертой бутылки коньяка Давид с трудом удерживается от хохота: ты стоишь на коленях, в глазах – слезы, ты громко объясняешься с высокими ликами святых, изображенными на стенах. Накаленный до предела величественными пейзажами, красотой архитектуры и огромным количеством выпитого вина, ты на четвереньках вползаешь в церковь.

Ты издаешь непонятные звуки, бьешься головой о каменные плиты пола. Спьяну ты ударился в религию. Потом вдруг, устав от такого количества разных переживаний, ты засыпаешь как убитый, распластавшись на полу.

Это единственный раз на моей памяти, когда твое критическое отношение к театральности православной церкви тебе изменяет. Позже, рассказывая мне эту историю, ты заключаешь:

– Заставь дурака богу молиться – он и лоб расшибет».