Через годы и испытания

В сторону города Молотова двигались эшелоны с бойцами, пушками, танками. В сторону Свердловска – теплушки с эвакуированными и оборудованием.

По улицам ходили группы подростков с деревянными ружьями. На поляне за поселком их учили штыковому бою с фашистами.

За поселком рыли противотанковые рвы и ставили ежи.

В садике вместо обычного супа стали давать суп с крапивой.

На станции Шаля досками была огорожена площадка, на которой разгружали жмых для коров. Мы, пацаны, пролезали под забором и «воровали» по кусочку жмыха.

Он казался вкусной едой. Площадку вскоре ликвидировали. С едой стало хуже.

Семья разрасталась, в ноябре 1941 года появился младший брат – Сергей. До войны родители приобрели комод, утюг, будильник, патефон, кухонную утварь и радиопродуктор.

1941-й грозный год. К октябрю фашистская армия приблизилась к Москве на расстояние до 18 км, и немецкие командиры уже видели в бинокли Кремль.

В сентябре 1941 года я впервые увидел отца в шинели и буденовке… Он уехал в Свердловск, потом на фронт.

Но через два или три дня он вернулся в Шалю и продолжил работать председателем Шалинского райисполкома.

…В октябре 1941 года наступление немцев продолжалось. Юрий Левитан своим стальным голосом доводил до населения СССР «… От Советского информбюро… вчера наши войска оставили города…»

Устоит или не устоит Москва? Эта тревога снедала даже до нас, детей.

Однажды я слышал разговор отца и матери.

Отец говорил, если немцы возьмут Москву и двинутся на Урал, мы уйдем партизанить в леса…

Наша семья жила на втором этаже бревенчатого двухэтажного дома, где мы занимали две комнаты, одна из которых была кухней, столовой и спальней. Поднимались на второй этаж мы по длинной лестнице.

Детсад неделями не работал. Нечем было кормить детей.

Многие дети и подростки потеряли отцов и искали работу. Мать устроилась на работу и пришлось взять девушку в нашу семью заниматься детьми.

Девушка была из деревни. Когда родители уходили на работу, к ней по лестнице поднимался обросший молодой человек в шинели. Девушка давала ему еды. Они были, видимо, из одной деревни. От человека в шинели пахло сеном. Он жил на сеновале. Потом его не стало. Говорили, что это дезертир. Родители отказали девушке и приняли другую, которую звали Ганя. Эта была девушка лет тринадцати. Нам она понравилась.