Исчезнувшее свидетельство

– Интересно, какой же именно?

– Не является ли «Слово о полку Игореве» литературной мистификацией, – спокойно ответил краеведу Окладин.

– Выходит, вы так и не расстались со своими подозрениями, полностью лишенными каких-либо оснований?

– А почему я должен был изменить свое мнение? Разве за время после нашего разговора нашелся древний список «Слова» и специалисты доказали его подлинность?

От возмущения краевед не сразу смог возразить Окладину. А мне подумалось: на какую «настоящую сенсацию» намекал автор анонимного письма, которую он обещал сообщить после того, как наше расследование закончится? Не отыскал ли он еще один древний список «Слова о полку Игореве»?

Однако это предположение выглядело настолько фантастическим, что я постарался тут же забыть о нем.

– Вы так и не сказали, Михаил Николаевич, согласны ли вы принять участие в расследовании истории «Слова о полку Игореве»? – обратился я к Окладину.

– Я где-то читал, что к настоящему времени уже написано около пяти тысяч научных работ, посвященных «Слову».

О каком же расследовании может идти речь? Тут все изучено вдоль и поперек.

Похоже, Окладин заявил так, чтобы только раззадорить краеведа. И это ему удалось.

– Не торопитесь с выводами! Количество написанных статей и защищенных диссертаций в данном случае ни о чем не говорит.

– Пожалуй, вы правы, Иван Алексеевич. Тем более что подавляющее большинство авторов статей и диссертаций вовсе не подвергает подлинность «Слова» даже малейшему сомнению, – с иронией заметил Окладин.

 – Что ж, давайте попробуем восполнить этот пробел. А начинать действительно надо с находки мусин-пушкинского списка – только носле этого можно будет ответить на остальные, связанные с историей «Слова» вопросы и, таким образом, рассеять вокруг него таинственный туман…

Прежде чем продолжить свой рассказ дальше, я должен предупредить читателей, что постараюсь излагать ход нашего расследования по делу о «Слове о полку Игореве» самым подробным образом, не упуская даже малейших деталей – только так можно рассеять «таинственный туман», о котором говорил Окладин.

Вероятно, кому-то из нетерпеливых читателей такое стенографическое изложение покажется лишним, но я вынужден прибегнуть к нему и по другой причине: иначе многое будет неясно и в тех странных, запутанных событиях, которые сопровождали это расследование.