Разговоры Пушкина

], когда приходилось ему исправлять стихи свои, уже перебеленные, чтобы не марать рукописи, наклеивал на исправленном месте полосу бумаги с новыми стихами… Раз кто-то из чтецов, которому прежние стихи нравились лучше новых, сорвал бумажку и прочел по старому. В эту самую минуту Пушкин, посреди общей тишины, с ловкостью подлезает под стол, достает бумажку и, кладя ее в карман, преважно говорит:

– Что Жуковский бросает, то нам еще пригодится.

П.А. Плетнев[31 - Плетнев Петр Александрович (1792–1865) – академик, писатель, поэт и педагог, принадлежавший к числу лучших друзей Пушкина, которому он был беззаветно предан.

] по записи П.И. Бартенева. Материалы для биографии Пушкина. Отд. отт. из г. «Московские ведомости» 1855, №№ 142, 144, 145, стр. 32.

1818–1820 гг. В заседаниях «Зеленой лампы»[32 - Общество «Зеленая лампа», литературный кружок с политическим оттенком, существовавший в конце 1818 г. Пушкин принимал в нем участие вместе с Дельвигом прямо с лицейской скамьи.]

Заседания наши оканчивались обыкновенно ужином, за которым прислуживал юный калмык, весьма смышленный мальчик… Он [Пушкин] иногда говорил:

– Калмык меня балует; Азия протежирует Африку![33 - Намек на его африканское происхождение.

]

Я.Н. Толстой[34 - Толстой Яков Николаевич (1791–1867) – поручик, адъютант ген. А.А. Закревского. К периоду «Зеленой лампы» относится сближение его с Пушкиным, посвятившим Толстому свои «Стансы» (1819).] по записи М.Н. Лонгинова. Сочинения. М. 1915, стр. 156.

После обеда у Аксакова[35 - Аксаков Сергей Тимофеевич (1791–1859) – цензор Московского цензурного комитета, писатель, автор «Семейной хроники», отец славянофилов И.

С. и К.С. Аксаковых.] М.А. Максимович[36 - Максимович Михаил Александрович (1804–1873) – историк и энтограф, профессор Московского университета.] рассказывал, что Кюхельбекер[37 - О Кюхельбекере см. выше. Дуэль эта состоялась из-за стихов Пушкина, написанных по случаю того, что Жуковский не явился на вечер, куда был зван. Когда его спросили, отчего он не был, Жуковский отвечал: «Я еще накануне расстроил себе желудок, к тому же пришел Кюхельбекер, и я остался дома». Пушкин написал на это следующие стихи:За ужином объелся я,Да Яков запер дверь оплошно.…было мне, мои друзья,И кюхельбекерно, и тошно.] стрелялся с Пушкиным (А. С.), и как в промахнувшегося последний не захотел стрелять, но с словом: «Полно дурачиться, милый; пойдем пить чай» подал ему руку и ушли домой.

О.М. Бодянский. Дневник. РС 1888, № 11, стр. 414.