4 жизни и 2 казни. Часть I

Так я его с тех пор и и не видел.

– Так-то, такие случаи в жизни бывают, – изрёк ещё один слушатель, которого никто из нас не видел и не слышал. – И чего его тогда водяной не утащил к себе?

– Да он в тот раз только-только в зимнюю спячку лёг, так ведь? – Этот довод показался домовому резонным, он кивнул головой, – А ведь и впрямь рассказчик Измаилович знатный.

– Они сейчас расходиться будут, гость их домой пойдёт, я за ним следом, надо и других упредить, правда? – Домовой пожелал переплуту ровной дороги, и он двинулся вслед за Измайловичем в путь.

Переплут только что, надысь, явился в этот дом, а другие ещё, может быть и не знают о том, что она уже двинулась в путь, хотя молниеносные и вездесущие переплуты, оседлавшие попутные ветры, разносят слух об этом по всему Земному миру.

Перелом

На улице печёт солнце, нещадно, по-летнему, знойно. Я еду на велосипеде, на улицах никого. Почти никого. Почему? Об этом я догадываюсь, когда прибываю домой – родители смотрят телевизор, передача со Съезда народных депутатов.

Гигантский зал, в котором масса народу, идут дебаты, дискуссии. Все смотрят эти передачи, что-то обсуждают, что-то такое, в чём я лично только-только начинаю вероятно разбираться, но не особенно ещё понимаю, что к чему. По вечерам показывали тогда тоже гигантские залы, с массами народа, хозяином этих мероприятий был психотерапевт Анатолий Кашпировский, в Европе в начале XXI века он регулярно нынче гастролирует, в газетах мелькают объявленьица с его строгим сдвигом бровей, сомкнутыми губами и пристальным взглядом на светлом лице. Насколько массова его аудитория – не знаю, но человек эксплуатирует капитал популярности времени перелома, когда пошла очередная волна эмиграции из Союза-СНГ. Егор Лигачёв, Нина Андреева, Николай Рыжков, Эдуард Шеварднадзе, Александр Яковлев – всё это имена из тех переломных времён. Валентин Павлов ещё вот. Если мне не изменяет память, сразу же после его печально известной реформы мы с мамой возвращались домой из Сберкассы. Что-то мы обсуждали насчёт зарплат тогда. Запомнилась мне фраза, сказанная мамой более, чем уверенно: «Уж чего-чего, а зарплаты в тысячу рублей у меня никогда не будет! Таких денег в нашей стране работающему человеку платить никогда не будут!» Наверное года через три эта тысяча рублей была уже вместо разменной мелочи. «Косарь» превратился в «штуку» потихоньку, а потом и вообще в ельцинскую мелочёвку.