Повесть о настоящем человеке

Теперь Алексей отчетливо слышал фразы:

– Ишь, говорит – с Мончаловского… Может, верно… И плачет… Эй ты, летчик, брось наган-то! – крикнули ему. – Брось, говорю, а то не выйдем, убежим!

Алексей откинул в сторону пистолет. Кусты раздвинулись, и два мальчугана, настороженные, как любопытные синички, готовые каждую минуту сорваться и дать стрекача, осторожно, держась за руки, стали подходить к нему, причем старший, худенький, голубоглазый, с русыми пеньковыми волосами, держал в руке наготове топор, решив, должно быть, применить его при случае.

За ним, прячась за его спину и выглядывая из-за нее полными неукротимого любопытства глазами, шел меньший, рыженький, с пятнистым от веснушек лицом, шел и шептал:

– Плачет. И верно, плачет. А тощой-то, тощой-то!

Старший, подойдя к Алексею, все еще держал наготове топор, огромным отцовским валенком отбросил подальше лежащий на снегу пистолет.

– Говоришь, летчик? А документ есть? Покажь.

– Кто тут? Наши? Немцы? – шепотом, невольно улыбаясь, спросил Алексей.

– А я знаю? Мне не докладают. Лес тут, – дипломатично ответил старший.

Пришлось лезть в гимнастерку за удостоверением. Красная командирская книжка со звездой произвела на ребят волшебное впечатление. Точно детство, утерянное в дни оккупации, вернулось к ним разом оттого, что перед ними оказался свой, родной, Красной Армии летчик.

– Свои, свои, третий день свои!

– Дяденька, ты почему такой тощой-то?

– …Их тут наши так тряханули, так чесанули, так бабахнули! Бой тут был – страсть! Набито их ужасть, ну ужасть сколько!

– А удирали кто на чем… Один привязал к оглоблям корыто и в корыте едет.

А то двое раненые идут, за лошадиный хвост держатся, а третий на лошади верхом, как фон барон… Где же тебя, дяденька, сбили?

Пострекотав, ребята начали действовать. До жилья было от вырубки, по их словам, километров пять. Алексей, совсем ослабевший, не мог даже повернуться, чтобы удобнее лечь на спину. Санки, с которыми ребята пришли за ветками на «немецкую вырубку», были слишком малы, да и не под силу было мальчикам тащить без дороги, по снежной целине человека.

Старший, которого звали Серёнькой, приказал брату Федьке бежать во весь дух в деревню и звать народ, а сам остался возле Алексея караулить его, как он пояснил, от немцев, втайне же не доверяя ему и думая: «А ляд его знает, фриц хитер – и помирающим прикинется, и документик достанет…» А впрочем, понемногу опасения эти рассеялись, мальчуган разболтался.