Честь и доблесть

Я спешился следом и сказал ему негромко, на хорошем французском языке, чему Гастон, как казалось, не удивился:

– Скажи ювелиру, что эти украшения из древнего Египта и стоят они больших денег, но, так, как нам нужны быстрые деньги, то мы готовы уступить эти ценные вещи за половину их настоящей стоимости…

Он молча кивнул и заговорил с торговцем.

Я снял рюкзак, поставил его на край прилавка и вытащил из него пластиковую прозрачную коробку с блёснами.

Ювелир с огромным интересом взирал на мой рюкзак, на мои действия, и на саму коробку.

Я открыл её двумя эффектными щелчками и ближе подвинул к ювелиру. Его глаза удивительным образом расширились до невероятных размеров, и чуть было не вылезли из своих орбит.

Мои блёсна сверкали гораздо ярче развешанных здесь брошек и перстней.

Как я и предполагал, ювелир клюнул на спиннербейт с двумя лепестками с голографическими наклейками на них, с силиконовой юбкой ярко-ядовитой расцветки, и крючком в виде головы рыбки с изумрудными глазками.

Торговец вытащил спиннербейт из коробки и вертел его в руках в полном восхищении.

Я взял у него спиннербейт, наколол его на камзол, и слегка встряхнул плечами… Силиконовая юбка пришла в движение. А лепестки издали мелодичный звук…

Затем я вырвал крючок из камзола, закрыл один лепесток ладонями с двух сторон и поднёс его ближе к ювелиру: лепесток ярко светился в темноте зелёным светом.

Восторгу ювелира не было предела…

– Дам два золотых, – сказал он, не выпуская наживку из своих цепких рук.

Я посмотрел на Гастона.

– Пять золотых и эта прелесть твоя, – заявил сержант, пронзая торговца взглядом своих чёрных глаз.

– Три,– сказал ювелир,– и по рукам.

– Поехали, Альбер, в другую лавку, – сказал Гастон и протянул руку за спиннербейтом.

Но ювелир уже крепко "заглотил приманку" и не мог её выпустить из рук.

– Бог с вами! Четыре золотых, – сказал он. – Это моё последнее слово.

– Четыре золотых, – сказал Гастон. – Это наше последнее слово.

– Согласен, – сказал ювелир, и выложил на прилавок четыре монеты из жёлтого металла.

Две из них были с изображением трёх красивых лилий, точно таких, что были и у Гастона, на левом отвороте камзола; а две монеты – с изображением всадника, с короной на голове, и с обнажённым мечом…

– Забирай, – сказал Гастон.

Я сгрёб золотые монеты с прилавка в холщовый мешочек, что дал мне Гастон, и засунул их за ворот своего новенького камзола. Они были тяжёленькие…

Мы поехали дальше, к рядам оружейников.