Рязанский сказ. От Мурома до Рязани

Лизавета ещё утром передала записку Катерине, и они вместе её съели.

– Счастливая ты, Катька! Как в той сказке, что про Ивана-царевича. За Иваном, как за каменной стеной будешь. Он таби любить, он таби беречь будить. А как родители тваи? Ты им ничаго не скажешь?

– Батеньке не скажу. Бабушке скажу, она уже давно догадываетси. Маменьке боюся, пустя бабушка ея скажеть. Посля завтра родители Яфима приедуть, свадьбу обсуждать. Маменька плачет, не нравиться ея Яфим. Бабушка требует от папеньки отказ Яфиму дать. Папенька молчит.

Да, что таперь? Всё одно убягу с Ваней, хошь в одной рубахе, хошь без лаптей.

– Тогда сбирайся тайно. Я, как тямно станеть, прибягу за тобой. Толька не передумай!

Иван за гумном, в назначенное время, уже ждал: «Прийдеть, не прийдеть? А вдруг, чаго помешаеть? А, вдруг, передумаеть? Дитя ешо. Да нет, идёть! Это ея юбка шуршить!».

– Пришла, моё солнышко! Давай узелок. Спасибо тебе, Лизавета. Мы побёгли, пока ящо темно.

В Ташенке их встретил дядя Петя Руськин, знакомец батеньки.

– А чаво ж не помочь? Помогим, – дядя Петя почесал бороду, – Заходьте в дом. Через час баржа пойдеть с дёгтем. Пойдемте, я все устрою.

Через час, устроившись между бочками, беглецы наблюдали, как над Окой, розовел рассвет.

– Кто знает, что ты убягла? – Иван достал лепешки и бутылку с квасом, – Давай поедим, путь долгий, только к вечеру будем в Муроме.

– Я бабушке сказала, а она обрадовалась. Сказала: не будеть у таби счастья с Яфимом. Вот собрала узялок. А потом матушка прибягла.

Я испугалась. Думала к папеньке потащить, а она вот мне, что положила, – Катерина достала из узелка пирожки и ещё один узелок, – На Ваня, развяжи.

– Откуда это у таби? – Иван положил на тряпочку широкий перстень с кругом посередине и подвески для кички, – Красота какая! Ты хоть знаешь, что за знак на кольце то? Это знак мещеры! Гляди: солнце посередине и треуголки понизу.

– В позапрошлом годе папенька пошел в лес на свитязя и заблудилси. Мы уже думали, сгинул на болоте, а он через неделю объявилси: с бочонком мёда и ентыми железками.

Говорит, из болота, какие – то люди достали и привяли в лесную деревню. Чудные, говорит, люди. По болоту ходять, как по твердому. Живуть все вместе в круглой избе, а посередь печка. А вокруг избы, амбары на столбах. А в амбарах тех шкуры висять, мед в бочках стоить. На груди у старшего бляха висить, с нарисованным солнцем и все его слушають.

– То мещера или мокша. Я слышал, как деды про лесных людей говаривали.