Барон Унгерн и Гражданская война на Востоке

Слов нет, Унгерн что-то читал и по сравнению со средним казачьим офицером должен был считаться хорошо начитанным, что отмечало и начальство в своих аттестациях и некоторые из беседовавших с ним, тот же Оссендовский. Но для выработки оригинальных и глубоких идей что в военной, что в политической, что в философской сфере его познаний и талантов явно не хватало.

Вообще, из всего того, что сегодня известно об Унгерне, складывается впечатление, что для барона главным было даже не воевать, а повелевать.

Война для него была только способом расширения его личной власти, высшей формой власти над людьми, а ее высшим проявлением – изощренные казни и собственноручные избиения палками подчиненных, не исключая старших офицеров, включая даже единственного друга генерала Бориса Петровича Резухина. Если что и перенял от выдающихся полководцев прошлого Роман Федорович, так это «палочную дисциплину» Фридриха Великого. Но в XX веке она способна была принести один только вред, и даже в германской армии давно уже не применялась. Как раз вот эти избиения как простых казаков и старших офицеров и даже монгольских князей вызвали в конце концов почти всеобщую ненависть к барону как личного состава Азиатской дивизии, так и служивших ему монгол, и стали одной из причин сложившегося заговора против него. Другие белые генералы все-таки своих офицеров палками не били, хотя крестьян, как водится, пороли, «для порядка», чем вызывали только дополнительную ненависть населения. Красные расстреливали гораздо больше белых, в том числе расстреливали и крестьян, но, в отличие от своих противников, заложников почти никогда не вешали и никогда не пороли, дабы не будить у народа памяти о барских временах, когда крепостных секли на конюшне, и о совсем недавних «столыпинских галстуках». Виселицы и порка только укрепляли ненависть к белым, в которых видели представителей прежней царской власти и помещиков. Главное же значение Унгерна, как кажется, заключалось в качествах не полководца, а вождя. Его личность обладала сильной харизмой, он мог увлечь за собой людей, даже не разделявших его взгляды (а их вообще мало кто из подчиненных разделял), побудить их совершать деяния, на которые они в другой обстановке никогда не решились. И это необычное, почти гипнотическое влияние барона на собеседников, отмечали все общавшиеся с ним, в том числе и настроенные к нему явно недружественно.