Волжане: Поветлужье. Ветлужцы. Ветлужская Правда (сборник)

Те долго смеялись, потому что тес делался вовсе не так, однако сознались, что это тоже долгий процесс и не факт, что они уложатся в отведенный срок. А уж если начнут использовать пилу…

Обычно бревна раскалывали пополам и тесали топорами, отчего доски и называли тесом. Но в некоторых редких случаях (например, для получения ровной поверхности) такой подход был неуместен, и требовалось нечто иное. Плотники такой инструмент имели, назывался он лучковой пилой, и данный факт давал им нешуточный повод для того, чтобы собой гордиться.

Полотно было узкое, почти одинаковой ширины по всей длине. Зажималось оно в невысоких ручках, которые в середине соединялись распоркой, а на верхних концах стягивались веревкой, закручивание которой вызывало растягивание полотна.

А растянутая пила не гнется и не хлябает, даже если она длиной под полтора метра, как и было в этом случае.

Держались пильщики за нее обеими руками. Подмастерье залезал на высокие козлы и тянул пилу вверх на холостом ходу.

Другой тянул вниз, подавая рабочий ход. Сделав небольшой распил, в него вгоняли клин, чтобы не зажать полотно, а потом подавали бревно вперед и продолжали пилить дальше.

Такая вот канитель.

Поэтому Николай, осознав проблему дефицита досок, на второе место после вопроса о металле в своем списке приоритетов поставил пункт о примитивной лесопилке.

Зато в подклети успели вырыть погреб, а двускатную крышу из жердин застелили соломой.

В подполе плотники подвели фундамент под планирующуюся русскую печь.

Мощный опечек был сложен из дубовых брусьев прямо на земле и доходил по высоте до пояса от уровня не существующего еще пола. Проем для него проходил точно между толстыми половыми бревнами, что несомненно предохраняло печь от перекосов в будущем.

Не пожалели строители дубовой древесины и для фундамента самой избы, присыпав его потом землей. Однако то, чего плотники понять не могли, бригада категорически делать отказывалась.

Не для этого их сюда посылали, мол.

Это касалось не только пня, но и широких окон, запланированных Иваном. Только когда Николай его подвел к небольшому оконцу избы Любима с мутным пузырем, почти не пропускавшим свет, тот стукнул себя ладонью по лбу, помянув по матушке и само стекло, и тех подлецов, которые не наладили еще его выпуска в промышленных масштабах в данном временном отрезке.

На вопрос, не хочет ли Николай заняться еще и этим делом, Степаныч ответил прямолинейно.