Третий Рейх

4 июня 1932 года Гиммлер впервые встретился со Рейнхардом Гейдрихом, капитан-лейтенантом кайзеровского флота, в свое время изгнанным из флота за нарушение офицерского кодекса чести – отказ от обещания жениться. Его познакомил с Гиммлером Карл фон Эберштейн, в будущем полицай-президент Мюнхена и обергруппенфюрер СС, чья мать была крестной Гейдриха. Они встретились в Вальдтрудеринге. Гейдрих одно время служил в военно-морской разведке, в политическом секторе разведотдела Балтийского флота, и Гиммлер решил поручить ему организацию в рамках СС собственной Службы безопасности (СД) (Sicherheitsdienst).

В ее функции входила слежка за самими эсэсовцами, за всеми членами НСДАП, а в особенности за штурмовиками, так как амбиции их вождя Эрнста Рема все больше беспокоили Гитлера и Гиммлера.

Гейдрих сделался для Гиммлера поистине незаменимым человеком. Позднее рейхсфюрер говорил своему мануальному терапевту Феликсу Керстену, что Гейдрих «обладал безошибочным чутьем на людей… Будучи сам расколотой личностью (из-за осознания того, что в нем четверть еврейской крови.

 – Б.?С.), он с уверенностью мог ощутить такой раскол в других. Он предвидел поступки врага или друга с совершенно поразительной ясностью. Его коллеги почти не осмеливались ему лгать; он всегда чувствовал ложь. Он мог читать их побуждения, как открытую книгу… Начальником он был нелегким, и его справедливо боялись. Он навязывал подчиненным собственное беспокойство и подгонял их так, словно что-то постоянно подгоняло его самого. В целом он был воплощением недоверия – «сверхподозрительным», как его называли, – и никто не мог этого долго выдержать. Если, презрительно скривив губы, он заявлял: «Господин рейхсфюрер, этот человек – негодяй», то в этом всегда что-то было, и довольно скоро он с триумфом предъявлял доказательства. На многих докладах, которые мне приносили, а я передавал их ему, чтобы он высказал свое мнение, он писал резолюцию: «Не верьте этому – просто слух – дикое измышление». Когда я спрашивал, предпринимал ли он расследование по данному вопросу, он отвечал – еще нет, это просто его ощущение. Обычно он оказывался прав. Он никогда не забывал раз услышанных имен; его дар к сопоставлениям превосходил все прочие таланты, он был живой картотекой, мозгом, в котором хранились и сплетались воедино все нити. Короче говоря, он был прирожденным офицером разведки и идеальным главой полиции безопасности… Он презирал любых льстецов, а тех, кто клеветал на других, считал морально дефективными.