Аты-баты, шли солдаты

 – У меня жена есть, мне обидно, понимаешь.

– Жена? – недоверчиво протянул Мятников. – Ну, ты даешь, Абрек! И ребенка успел сделать?

– Зачем опять обидно говоришь? Спроси: дети есть? Отвечу: есть. Сын есть, понимаешь?

– Сын?.. – поразился сержант. – Ну, извини, не знал. Извини, друг. Сын… Сын – это, брат, здорово! Ты молодец, что сына заимел. По себе знаю. У меня, брат, двое.

– А у меня – девочка, – ласково улыбнулся Хабанеев. – Я ей самое красивое имя нашел. Такое…

– Ты бы лучше пружину нашел, Хабанера, – прервал его Сайко.

 – Баланду травить вы все мастера, а я вот интересуюсь, где наша пружиночка?

– Должно, уронили, товарищ младший сержант.

– Уронил, так ищи, салага! А то девочка твоя в первом же бою сироткой останется.

Хабанеев покорно полез под стол, где и принялся искать злополучную пружину, недовольно ворча под нос:

– Ходят тут, ходят, а потом удивляются, отчего это оружие не стреляет…

– Вы обо мне, что ли, Хабанеев? – нахмурился Суслин.

– Никак нет, – отозвался из-под стола Хабанеев.

 – Я о старшем сержанте Гарбузенко, товарищ младший лейтенант. У него сапоги сорок шестого размера: затвор можно унести, не то что пружиночку.

– Кстати, а где Гарбузенко? – спросил Игорь.

– К старшине пошел, – пояснил Мятников, любовно протирая ветошью ствол пулемета. – Мыло канючить.

– Нам же выдавали мыло? – удивился Суслин.

– Тому мылу кто-то уже ноги приделал, – усмехнулся Сайко.

– Тю-тю наше мыльце, – вздохнул под столом Хабанеев. – Теперь газетами мыться будем.

Говорят, если взять подшивку за полгода и тереть активно спину, то…

– Что вы там под столом разглагольствуете, Хабанеев? – недовольно спросил Суслин. – Почему вы вообще не вылезаете?

– Я пружину ищу, – объяснил Хабанеев. – Бронебойка без пружины не стреляет. А насчет газет – точно, вы у начхима спросите. Есть у старых подшивок мылящая способность…

– Прекратите глупые остроты! – поняв, что его снова разыгрывают, рассердился Суслин. – Лавкин, почему вы пэтээр один чистите? Где ваш первый номер? Святкин где, спрашиваю?

По уши перемазанный маслом Лавкин, в одиночку трудившийся над бронебойкой, обреченно вздохнул:

– Это… Товарищ ефрейтор приказали, чтоб, значит, все блестело, а сами… – И замолчал.

– Ну и что же они сами? – нетерпеливо спросил Суслин.

– Сами дрыхнут, – пояснил Мятников. – Ну, сачок! На все сто с походом…

Святкин действительно сладко посапывал в самом дальнем углу верхнего яруса нар, и снизу его не было видно.