Аты-баты, шли солдаты

 – Надеюсь, в Румянцеве увидимся. Если еще куда не зашлют…

Взвод шел по обочине разъезженной дороги, растянувшись жидкой цепочкой. Фронт был невдалеке: ветер доносил раскаты артиллерийского огня. По дороге бесконечным потоком ехали груженые машины, легко обгоняя порядком уставших солдат.

– Долго нам еще топать? – догнал младшего лейтенанта Суслина сержант Мятников. – Животы подвело. Где эта чертова Ильинка?

– Еще минут сорок – сорок пять, – не очень уверенно сказал Игорь. – Придется потерпеть.

– Часок потерпеть можно, – согласился Мятников.

– Правильно, – обрадовался Суслин. – Вот вы, Мятников…

– Пусть уж лучше Святкин, – улыбнулся сержант. – Уж он-то точно отыщет, будьте уверены. Да и причина у него имеется.

– Какая причина? – насторожился Игорь.

– Потом узнаете. Так передать Святкину ваш приказ?

– Передайте.

Мятников побежал назад. Усталые солдаты медленно брели по обочине друг за другом.

Зацепившись за борт обгонявшей взвод машины, Святкин перекинулся в кузов и укатил, помахав рукой солдатам.

* * *

Константин проснулся в узкой девичьей светелке. За стеной слышались шепот, звяканье посуды. Капитан шумно вздохнул, и в светелку заглянула Анна:

– Вы живы?

– У вас есть основания сомневаться?

– Во всяком случае вчера появились. – Анна присела на край кровати, профессионально поймала пульс. – Пожалуйста, помолчите минуточку. На сердце никогда не жаловались?

– У меня нет сердца, – улыбнулся Константин.

– Пели – «пламенный».

– Танкисты переиначили.

– Все равно, это не медицинская категория. Мне кажется, вы невропат, что довольно странно при вашей профессии. Ни с того, ни с сего грохнулись в обморок.

– Извините, – тихо сказал Константин. – Поверьте, это впервые в жизни.

– Я-то привычная, – улыбнулась Анна.

– Ночь не спал, – виновато вздохнул Константин. – И день вышел такой… Нервный день вышел.

Анна поднялась:

– Вставайте. Самовар стынет.

– Подождите. Как странно. Я помню, что ночью вы сидели точно так же, как сейчас, рядом, и тогда я представлял, что вы – моя мама. Она умерла, когда мне было три года. Я не помню ее, но ночью мне казалось, что я чувствую ее руки. Казалось совершенно отчетливо. Мистика какая-то, правда?

– Правда, – серьезно сказала Анна. – Я спешу, вас Валентина Ивановна чаем напоит. – И вышла.