Аты-баты, шли солдаты

Хабанеев стрелял, крича и плача. Всхлипывая, размазывал по щекам слезы, которые мешали целиться. Сбитыми в кровь пальцами заталкивал очередной патрон в патронник и снова ловил цель.

Он стрелял так ожесточенно, что не слышал, как открылся люк в днище танка, не видел высунувшейся оттуда головы в черном шлеме и руки с парабеллумом. Он даже не расслышал тех выстрелов, которыми его расстреляли в спину…

Прижавшись к Анне, плакала Юнесса Хабанеева. Анна молча гладила ее по растрепавшимся на ветру волосам…

Немецкие автоматчики, не сумев переправиться по подтаявшему льду, откатывались к лесу.

Из-за пробки на мосту танки остановились тоже, изредка постреливая. Бой затихал.

* * *

– И чего они, дурни, прямо в лоб перли? – Мятников аккуратно прислонил к стенке окопчика ручной пулемет и упал в снег рядом с командиром взвода. – Либо на силу надеялись, либо ноги поскорее уносят, либо совсем офонарели.

– Первую-то отбили! – восторженно кричал Суслин, не слушая сержанта. – Отбили ведь, мою самую первую отбили!.

.

– Погоди радоваться, лейтенант, – рассудительно сказал Мятников. – Он сейчас, гад, минометы подтягивает…

Он вдруг вскочил, схватил ручной пулемет.

– Ты куда, сержант?

– Слева ребята без командира!..

Мятников выскочил из окопа и, пригнувшись, побежал к своему отделению.

И почти тотчас же ударили минометы. Немцы били по площадям, перепахивая минами почерневший от гари снег.

Мятников неожиданно вскинул руки и упал навзничь, так и не выпустив ручного пулемета…

Распахнув пальто, сняв шапку, сорвав мохеровый шарф, во весь голос пел народный артист Мятников.

И сильный, всемирно известный баритон его разносился далеко вокруг.

Никогда в жизни Мятников не пел так, как у этого обелиска. Ни на концертах, ни на смотрах, ни на конкурсах. Ни на родине, ни за границей не пел он так, потому что сейчас он пел для своего отца…

И эта песня, посвященная памяти павших, песня о гремящем до наших дней эхе великой войны, звучала на протяжении всего последующего эпизода…

Обстрел прекратился внезапно.

И почти тотчас же в окопчик младшего лейтенанта Суслина скатился ефрейтор Святкин. Осунувшийся, почерневший, неузнаваемый.

– Ты живой, – скорее констатировал, чем спрашивал, Суслин.

– За нами – Ильинка, – сказал Святкин, скручивая цигарку непослушными пальцами. – Там – раненые. И дети. И отступать нам некуда, младший лейтенант Игорек.

– Где Гарбузенко? – в отчаянии повторял Суслин. – Ну где же Гарбузенко?..