Я родом с Урала

Как дедушка умер и как его хоронили, не помню. Запомнилось только, что когда его не стало, приходил поп и махал кадилом в горнице, где раньше лежал дедушка. При этом он говорил (напевал) что-то непонятное.

Из упомянутых сестер мамы больше всего я общался с тетей Мариной. Своих детей у нее не было. Ее первый муж был милиционер. Я его не знал. Говорят, что его убили кулаки. А вторым был дядя Саня. Вначале они жили в Кочкаре. Я ходил к ним в гости. У них был крытый двор, ворота на запоре. От нас ходу было 5–10 минут.

Меня принимали с радостью. Это меня воодушевляло и меня «несло». Откуда я в свои 3–4 года придумал это – не знаю, но помню, моей темой для. разговоров с тетей Мариной часто было: «Дайте мне только вырасти. Да я все сделаю, чтобы помочь тете и дяде. Они будут у меня как сыр в масле кататься». Меня тетя за эти речи угощала, хвалила, ласкала.

Позже они купили себе домик на Пласту, и я стал, уже повзрослевшим, навещать их там. Этому способствовало еще и то, что мама после смерти отца отдала им на воспитание моего брата – Шуру.

Будучи на два года старше меня, он был для меня образцом для подражания, да и я ему нравился. С ним мы вели продолжительные разговоры на различные темы. Он что-то. сочинял и меня учил писать рассказы. Помню август 1941 года. Мы идем на Пласт к тете Марине. Разговор идет о войне. Обстановку на фронте мы узнавали из радиопередач. К тому времени у многих в Кочкаре в домах висели «радиотарелки». Я ему говорю: «Наша доблестная Красная Армия отступила и оставила немцам город Смоленск». К сожалению, Шуре, видимо, по наследству от отца, достался порок сердца. На вид он был здоровым. В свои семнадцать лет в 1945 году он был выше всех братьев. Но у него, как и у отца, схватило сердце. Дядя Саня пытался на лошади довезти его до больницы, до которой было километра три – четыре, в другом конце Пласта. По дороге Шура умер, как. и отец, от разрыва сердца.

Всего нас в семье было семь братьев и одна сестра. Кроме того, по словам мамы, в младенческом возрасте (до года) умерли два ребенка.

Старший брат Николай (1911–1983) был полноват и невысок ростом. На щеке у него остался след от укуса собаки в виде шрама. Когда Николай был маленьким, в возрасте 3–5 лет, он решил использовать собаку в качестве коня. Сел на нее верхом. Но собака везти его почему-то. не хотела. Тогда Николай чем-то ее стукнул. Собаке это не понравилось, она сбросила седока и прокусила ему щеку. Николай учился в каком-то техникуме.