Сиреневый «Рай»

Да и куда пойдём, кто и где ждёт нас? Мы тут родились и нигде, ни в одной точке мира для нас не стелют мягкую постель…

Он покорно выслушал её, но было видно, что мысли у него другие. Наконец он, будто решившись на что-то, достал из кармана пиджака смятый листок. Потом разгладил его ладонью на столе.

– Что это, Лейба?

Он угрюмо кивнул на лист:

– Прочти, пожалуйста, милая, что пишут эти «великие» люди, твои любители музыки и философии…

Она склонилась над листком и некоторое время сосредоточенно читала. Потом перевернула и снова погрузилась в его изучение.

Затем подняла испуганные глаза на мужа и с ужасом спросила:

– Откуда это у тебя? Где ты взял?

– Сегодня над площадью шёл белый снег из этих листков. Его делал самолёт с неба. Они попадали на землю, и тут же налетели милиционеры, ещё какие-то люди. Они разгоняли тех, кто пытался поднимать… Это немецкая листовка, Марьяся. Она для таких, как мы. Не для милиционеров, поверь!

– А у тебя она откуда?

– Ветер – это друг еврея, он не только прогоняет запах чеснока, милая, – Лейба грустно улыбнулся.

Видя состояние мудрой Марьяси, он захотел как-нибудь успокоить её, решив, что напрасно затеял этот разговор сейчас.

– Будто ветер положил это за пиджак, – добавил Лейба.

Она пугливо оглянулась на листовку, ни слова не говоря, скомкала её, открыла дверцу круглой печки и бросила туда. Только когда корчившийся листок превратился в пепел, Марьяся взглянула на Лейбу тревожно и спросила:

– Ты считаешь, это серьёзно?

– Да, очень!

– Но ведь мы простые люди, просто тут родились и живём, как все.

Какие комиссары, какой Сталин, а?! Почему жиды-то, так ведь обзываются лишь.

Видя, что жена в смятении, Лейба решил уступить:

– Думаю, это они просто так перевели. Может, переводчик антисемит или черносотенец какой недобитый? Judish у них «еврей», и он по буквам написал…

Она смотрела недоверчиво, а Лейба продолжал:

– Конечно, ты права – к Сталину и комиссарам мы относимся таким же боком, как коза к курице.

В этом-то немцы, думаю, быстро разберутся.

Марьяся ожила:

– Спасибо, Лейба! Значит, остаёмся?

– Конечно-конечно, милая! – сказал Лейба и ласково погладил её по пышным волосам, словно маленькую девочку…

Прошла пара дней, и рядом с городом заговорили орудия. Но то, что война уже в городе, они поняли, когда начались авианалёты. Узловую станцию бомбили, не переставая, но однажды случился авианалёт, после которого всем стало ясно – Невель сдался.