Я подобрал это на свалке

И общение с ней, хоть и сознаюсь честно – незабываемо и действительно восхитительно… моментами… Но занимает слишком много времени в моём… Напряжённом рабочем графике!

– Ну так, – прикидываясь полным идиотом, спрашиваю, – чего же ещё вы хотите?!

– ЗАБЕРИТЕ ЕЁ ОБРАТНО!!! – его прорвало наконец! Тут он затравленно оглядывается, и кричит кому-то, – НЕТ! Держите её, ради Бога! Пожалуйста! Нет, нет, дорогая!.. Это совсем не то, что ты подумала!.. Это мужчина!.. – тут изображение дёрнулось и пропало.

Сказать что мы с Матерью плотоядно переглянулись – значило ничего не сказать.

Переговорил я с его секретариатом. Оформили мне разрешение. И вот я совершаю посадку на родимую планету, где меня уже тридцать лет поджидает федеральная тюрьма…

Ничего, ещё подождёт. А пока мосье Альфонсо ди Парейра-Альварес, полномочный и дипломатически неприкосновенный посланник Империи Тахо (Не помню подробностей, но секретариат уж подсуетился, чтобы к бумагам было не подкопаться!) едет на важную встречу в Вашингтон.

Встреча прошла вовсе не так плохо, как я рассчитывал. То есть, Мать переключила объект вовремя, по ключевой фразе, и Ива стояла почти спокойно, её даже два амбала практически не держали, а жались этак настороженно метрах в трёх позади…

Но вот по морде я схлопотал от души – пролетел через весь кабинет. Мать, разумеется, позаботилась в нужный момент перевести и переключатель в Первую Позицию. А уж крику было – на весь чёртов Белый Дом!..

И узнал я о себе такого: и что я мерзкий и грязный сутенёр, и что продал её, как рабыню, или наложницу – в гарем, и что из-за меня ночей на спали – все глаза выплакали, и…

«Освобождённый» объект только ошарашенно пялился, забыв даже закрыть рот.

Хорошо хоть, фотографов не было – а то тут бы можно и ставить крест на его «политической карьере»…

После этой убедительной демонстрации Мать снова, пока никто не догадался, вернула Вторую – иначе мне пару рёбер точно сломали бы.

Я мученическим взором первого христианина, распятого мерзкими римлянами на кресте, смотрел, даже не вылезая из-под стола, на клиента-чиновника: вот, мол, на какие жертвы приходится идти ради того, чтобы выручить его – неблагодарного…

Ну, потом-таки вылез, начал обнимать, целовать, и уговаривать простить меня, козла неблагодарного, и т.

п. Хорошо, что вторая позиция не предусматривает избиение меня. Мне сказали, что я, хоть и мразь последняя, но меня всё ещё… Любят.