Запрещённая фантастика

Формировать своё мировоззрение. Или просто – лень. Или – недосуг.

То есть – не только справедливо считающим себя обманутыми, пенсионерам. Но и тем, кто думает лишь о том, как по-быстрому срубить деньгу. Учится. Рожает. Смотрит больше сериалы. Или футбол. И не заморачивается просмотром обсуждения ситуации в многочисленных, словно поганки, вылезшие после дождя, «элитных дискуссионных клубах». Или собственноличным осмыслением «политических реалий современности».

И почему именно сейчас нужна – жвачка, уже пережеванная, и которую осталось только вложить в самодовольно-ленивые мозги с помощью газет и телевидения…

Ладно.

Мораль о том, что народ повально поглупел и обленился, и не хочет, или ему некогда читать и думать, пусть выводит и высказывает вслух кто-нибудь другой. Не состоящий на содержании у Редакции. И, кстати, неплохом.

Скинув в почту Главреда готовую статью, он позволил себе откинуться на кресле, сцепив руки за затылком, и даже повертеться туда-сюда на вращающемся сидении.

Расслабиться. Рутинного колупания и сортировки материала – море. Но это не горит. Основное сделано. Свободен до вторника!

Ну, почти.

Вечером Наталья сварила пельмени.

Сказала, что ей некогда приготовить нормальную еду, поскольку на работе – полугодовой отчёт. Ну правильно. Кому же отдуваться за это дело, как не главному бухгалтеру. Алексей сделал вид, что от пельменей, превратившихся в однородную бурду из полупроваренного теста, и жил с луком, в которой ложка стояла, он просто в восторге.

Они ещё успели посмотреть ящик – как раз шёл юмористический сериал про очередных озабоченных сложно-поколенчески-семейными взаимоотношениями, представителей взрослеющего юного, дряхлеющего, и среднего поколений – «Воронины».

Наталья похихикивала в унисон с искусно вмонтированными взрывами хохота наёмной хлаки. Алексей хихиканье обозначал.

Затем пошел боевичок – все бегали, стреляли, дрались… А вот в его ситуации – не постреляешь.

Не в кого.

Мысли всё вертелись вокруг странного не то – сна, не то – яви. Теперь, с «расстояния» двенадцати часов сомнений и чесания в затылке, всё казалось горячечным бредом. Предутренним кошмаром.

Но неуёмный червячок сомнения настойчиво и методично точил гранитную глыбу рационального мышления: что же будет сегодня ночью?

Однако он реалист: знает, что прояснится хоть что-то, только когда они помоются и лягут. А будет это ближе к двенадцати.