Сальдо-бульдо

Зайтуна появилась, как крыса: капельку привстала, опираясь на хвост, втянула воздух с трёх направлений… опасность! И так, шустро перебирая ножками, останавливаясь и делая обманные движения, ловко затаилась за спиной Олега, выглядывая то через левое плечо, то из левой подмышки. Справа сидел я. Опасность!

С первых же минут Зоенька пыталась меня подмять под своё мнение, остро почувствовав конкурента. Неласково меня встретили, ох, неласково.

В дальнейшем я понял, что в офисе Зайтуна открыла филиал кафедры «Очковтирательство», где с блеском преподавала две дисциплины: «Потёмкинская деревня» и «Туфта».

Знания по этим предметам Олег переваривал туго и получал сплошные двойки.

Стоило Зайтуне сказать: «Олег, я расчистила семидесятый счёт», – как он радостно подпрыгивал и произносил хвалебный спич. Когда я спросил:

– По какому поводу щенячий восторг?

– Так семидесятый же счёт расчистили…

– Олег, ну что ты радуешься, как бусам папуас?

Молчит, надулся, не понравилось, но, может быть, заставило задуматься? Впрочем, нет, фраер-шоу продолжалось ещё долго.

* * *

«Справедливее умереть Одному за всех, Чем всем за одного».

    Римский император Марк Сальвий Отои

Прошло две недели, я потихоньку осваивался на новом месте. И тут дурная весть – от саркомы умер мой товарищ. Я отпрашиваюсь у Олега на похороны, а Зайтуна своим крысиным голоском: «Надо работать, а не по похоронам шляться». Я был в прострации, и только это спасло горгону от сломанной челюсти – Олег встал между нами и закрыл гниду широким корпусом.

Жизнь могла свернуть в другое русло. Много позже я вспоминал этот момент и обдумывал песню Высоцкого: «Я женщин не бил до семнадцати лет», – а видение, как нос впечатывается в затылочную кость, стало часто являться мне во сне.

Восточный афоризм «Не торопись, и мимо тебя пронесут труп твоего врага» был мне неведом, а изгнать визиря из дворца султана Сулеймана надо.

Визиря-самозванца. В таких ситуациях я всегда действую по принципу графа Монте-Кристо: «Не мстят только трусы». Бог дал ответку Содому и Гоморре. Я тоже открыл боевые действия. Пока тихой сапой.

Зайтуна позиционировала себя завзятым театралом и трагическим голосом Шекспира произносила: «Я читаю Шекспира в подлиннике». Она каждый день грызла ноготь в мою сторону и просила при ней не произносить слово «хрен» в сакральном смысле.