Собирай и властвуй

Сказано было спокойно, но Рута чувствовала, что Тарнум еле держится, что в нём всё клокочет.

– Бедненький мой… – прильнула, обняла крепко, – за что нам всё это, за что?

Тарнум обнял в ответ, скрипнул зубами:

– Если б я знал…

Смерть Примулы растянулась на год, очень долгий год, всё это время Тарнум и Паранор не теряли надежды найти лекарство. Отвар семицвета, толчёный в порошок осколок от панциря кракена, плед из шерсти мамонта – каких только средств не испробовали! – однако ж нет, не помогло ничего.

Последние месяцы, самые тяжёлые, за больной ухаживал лишь Паранор, не подпускал никого.

– Боюсь я за него, – сказал Тарнум после похорон Примулы, – не бросился бы в Горячую следом.

– А как я-то боюсь! – высказалась и Рута. – Но не столько за него, сколько за тебя и себя – от него же чего угодно ждать можно…

Опасались не зря: через месяц Паранор пропал, как в воду канул (а может, так и было?). Тарнум искал, но напрасно, и слабина в нём какая-то образовалась, будто по льду трещинка.

Рута снова возможность увидела, за уговоры взялась. «Как два берега, первые уговоры и эти, – подумалось, – а река между ними – в пару лет шириной».

– Переселимся, Тарнум, прошу! Ничего же не держит теперь, совсем ничего…

– И отец держит, и мать, и брат, – был ответ, – как корни дерева держат. Потому, прости, не могу.

«А ещё лесопильня!» – хотелось выкрикнуть Руте, но промолчала.

Поняла, С Тарнумом ей из Лучистого да Заливного не вырваться. Никогда.

[2]

О том, что Ламанда пропала, Руте сообщил Нин. Глаза у парня горели, прокричал с порога, впустив веер снежинок:

– С ночи была, говорят, утром – нет, потому Баглай всех на поиски и посылает…

– Погоди-погоди, – Рута поёжилась – то ли от ворвавшегося в дом холода, то ли от плохого предчувствия. – Толком расскажи, что случилось.

– Нет времени, – Нин помотал головой, – ребят собирать надо! Мы её найдём, непременно найдём!

Ошибался, нашли не они, нашла Рута – голыми руками из-под снега откопала, несмотря на сильный мороз.

Казалось, мать только уснула: лицо спокойное, умиротворённое. Рута коснулась щеки – камень, камень тороса. «Всё правильно, – подумала она с горечью, – есть люди, с которыми не поиграешь, до того крепки. Но там, где крепко, можно сломать, вот в чём беда».