Мезон Санкт-Петербург. Голландские миниатюры о Петре Первом

В центре зала стояли старинный бильярдный стол и один длинный дубовый стол с лакированной столешницей с придвинутыми к нему четырьмя стульями. На стене я заметил табло с вращающимися циферблатами для бильярдного счёта.

Вокруг бильярда стояли три джентльмена, один из которых, самый высокий из них, был мне незнаком.

Фриц выступил вперёд.

– Джентльмены, позвольте представить вам нового члена клуба. Он пьёт как царь Петер, и это даёт ему право быть здесь равным среди равных.

Хозяин бара одобрительно похлопал меня по плечу.

– Я сопредседатель клуба, – продолжил Фриц. – Председателем является этот джентльмен, его зовут Хенк. Он почётный пилот королевской КЛМ.

Хенк крепко, до боли, сжал мою руку, затем отступил, вытолкнув вперёд третьего господина, уже знакомого мне бородатого толстяка.

– Это Херард, младший член клуба. Он изобретатель.

Детская улыбка озарила Херарда, и он энергично затряс мою руку.

– Что вы изобретаете? – спросил я.

– Всё. Совершенно всё, – беззаботно ответил толстяк.

 – Сейчас, знаешь ли, хочу переключиться на компьютеры, ведь скоро они будут управлять миром. Ты знаешь о компьютерах?

– Только в общих чертах. Вы хотите изобрести новый компьютер?

– Боже мой, какой компьютер? Ведь он даже не может заставить взлететь самолёт, – захохотал Фриц. – С компьютером надо подождать лет двадцать.

– Фриц, что ты понимаешь в самолётах? – подпрыгнул Херард. – Спроси Хенка, он считает, что в этот раз я взлечу.

– Джентльмены, прошу вас вернуться к делам нашего клуба, – внёс предложение Хенк.

Фриц поставил на стол три фужера и один гранёный стакан, видимо для меня, затем плеснул в них курвуазье. Мы расселись на две стороны друг против друга.

– Может быть, вам налить полный? – спросил меня Хенк. – Вчера меня не было здесь, и всю ночь ко мне приходили и рассказывали, как вы пьёте водку, словно лошадь воду. И будто бы жаловались на маленький стакан.

– Врут они. Я не пью. Вчера немножко позабавился.

– Я летал в Москву и Ленинград, и даже открыл эти линии.

Я видел, как пьют у вас. И русскую водку, и французский коньяк полными большими стаканами.

– Гранёными.

– Вот-вот, гранёными. Это какая-то национальная болезнь или религия?

– Я не знаю, по правде сказать, – ответил я, ибо действительно в то время не придавал этому значения. – Наверное, всё дело в крепости выпивки. Или сорок и выше, или ниже. В этом разница, остальное не так важно.

Фриц долил мой стакан до краёв.