Павел и Авель

– Месье! Господин! Ваше сиятельство! – забормотал он скороговоркой, отскочив на обочину дороги и отчаянно взмахивая руками. – Князь, подайте на пропитание бедному ученому страннику! Путешествуя по миру, превзошел я все науки, и лишь одного не хватает мне – средства, чтобы сотворить философский камень! Купите секрет философского камня, сударь, и вы век будете богаты, здоровы и счастливы! Отдам рецепт за десять червонцев – почти даром!

Граф приосадил лошадь и сердито нагнулся к оборванцу, попутно выдергивая из ножен шпагу.

– Прочь, негодяй! По пятницам не подаю!

– Да разве сегодня пятница, сударь?

– Да еще какая! Святая пятница, как говаривал король Генрих Наваррский…

При этих словах Морозявкин вздрогнул и стал всматриваться в фигуру графа.

– Накажи меня адский сатана! Мишка, неужто? Вот те раз! Мишка!

Граф всмотрелся в оборванца попристальнее.

– Вольдемар!? Хиромантом заделался???

– Нет, святой Петр-великомученик! Неужто не признаешь старого однокашника!? Вот стервец!

– Ой, признаю, признаю! Рад, душевно рад! Как дела твои?

– Дела мои скорбные, коллега.

– Да, житье твое видать неважнецкое… И как дошел ты до жизни такой? Что йто тебя так придавило?

– Все тебе, другу сердешному, поведаю! Если угостишь рюмочкой! Вон и трактир как к стати дымит трубой. Гоу, гоу!

И нежданно обретшие друг друга закадычные в студенческом прошлом друзья направились в придорожный трактир.

Глава 2, интригующая

В трактире было тепло и уютно, а главное – сухо. Если бы наши герои могли предвидеть будущее, особенно будущее рекламного дела, они наверняка бы поняли, что это самое важное. Но и без того многое было понятно – что в тепле приятно сидеть, а за окнами воет метель и собачий холод. Устроившись за дальним столом, приятели заказали себе вина и поджарку, платил, разумеется, граф. После первого стакана разговор почему-то пошел куда как складнее.

– Значит графствуешь помаленьку? – поинтересовался Морозявкин.

– Как видишь. Я ведь граф по наследству, не абы как. Мне наслаждаться жизнью положено от бога. Сижу в замке своем, и, понимаешь, так вот и графствую – пирую, веселюсь и все прочее. А ты как пристроился?

– Никак. Болтаюсь как цветок в проруби. Мои пиявки и медицинские советы всем опостылели, да и мне самому, признаться, тоже.