Сансара, тормози!

Одежда была еще влажной и горела нехотя, при этом чадила густым дымом и издавала невыносимую вонь. Потом колдун вернулся в сарай и вынес оттуда тушку барана. Очень ловко взмахнул ножом и вывалил внутренности бедолаги на каменную плиту. Присел на корточки и стал внимательно их изучать, периодически что-то приговаривать и ковыряться в них своим ножом. Он был недоволен чем-то весьма явно. Колдун встал, как-то тяжело вздохнул и на вопросительный взгляд брата ответил:

– Все нормально. Но могло бы быть получше, – а потом обернулся к Абдаллаху и сказал: – я сейчас в след за твоей одеждой сожгу барана и все вот это, – указал он палочкой, к которой присох какой-то кусочек потрохов, на внутренности, лежащие у его ног, – А ты пока подумай о своих врагах.

Вспомни их всех.

Колдун ловко закинул барана в костер, доложил туда дров и стал подкидывать в угли внутренности животного. Затем он взял бутылку с керосином и вылил ее прямо в огонь. Вонь стояла несусветная. Все перешли на наветренную сторону, но запах все равно чувствовался весьма ощутимо.

Абдаллах был по сути своей очень добрым и зла ни на кого не держал. Поразмыслив, он решил, что врагов, как таковых, у него нет, о чем и сказал колдуну. Тот долго и задумчиво смотрел на него. Потом, будто что-то вспомнил, сказал:

– Ну нет, так нет. Держи нож. Тебе его надо воткнуть прямо в сердце барана.

Абдаллах осторожно взял нож, подошел поближе к костру, изловчился и ткнул в горящую баранью тушку нож. Он был таджик, и объяснять, где сердце у барана, как в него воткнуть между ребрами нож, ему было точно не надо.

Когда нож по самую рукоять воткнулся в обгоревшую тушку, Абдаллаху показалось, что баран дернулся. Не от того, что в его безжизненное тело ткнули ножом, а от того, что он был еще живым, и ему было больно… Абдаллах, ошеломленный, уворачиваясь от языков пламени, выдернул нож и посмотрел на колдуна и брата. Те улыбались, но глаза при этом у обоих были холодными и черными. Грудь Абдаллаха сжалась, и тут на него накатил такой страх, какого он не испытывал никогда. Он задыхался, ему казалось, что еще чуть -чуть и он свалится замертво прямо тут у этого жертвенного костра.

Дороги домой он не помнил. Брат что-то шутил, рассказывал. И это немного успокаивало, но все равно на сердце была тревога. Тревога и сомнения. Ему казалось, что он совершил что-то грязное, нечистое, о чем придется жалеть очень долго.

Когда Абдаллах вернулся в Россию, его радости не было предела. Он будто вырвался из плена на свободу.