Персональный ад

Ее погребение навсегда запечатлелось в памяти мужчины…

Он стоял возле вырытой ямы и смотрел, как деревянный гроб медленно опускают в сырую после недавнего дождя землю. Как закапывают единственную любовь всей его жизни. Эдгард с трудом сдерживал себя, нацепив маску показного спокойствия. Только руки все равно тряслись мелкой, едва заметной дрожью.

Собравшиеся проводить Марину в последний путь малознакомые люди сочувствовали мужчине. Жали ему руку, хлопали по плечу. Кто-то предлагал быть сильным и держаться, другие – не стесняться и поплакать.

Якобы слезы помогут, смягчат горечь утраты. И никто не замечал, что Эдгард готов сорваться и закричать, чтобы его оставили в покое и не лезли со своими дурацкими советами. Потому, как уверял себя мужчина, горе не станет легче, а слезы не вернут Марину. Из царства мертвых не возвращаются…

И вовсе не плакать хотелось Эдгарду, а выть. Вопить во всю силу легких. До хрипоты, до надрыва голосовых связок. Броситься на могильный холм и голыми руками выкопать гроб обратно.

Затем, срывая ногти и сдирая кожу с пальцев, выцарапать из-под деревянной преграды тело любимой женщины… Да только из цепких объятий Костлявой Марину этим не вернешь…

Эдгард не считал себя ни религиозным, ни особо верующим. Ровным счетом, как и не был атеистом. Он не часто задумывался о боге, но считал смерть его худшим творением, ибо она отнимает жизни и разлучает людей. А все эти суждения о вечной и счастливой загробной жизни для избранных воспринимались им как красивые сказки, не более.

Погребение закончилось. Люди уже давно разошлись. А Эдгард продолжал стоять возле могилы, устремив на нее неподвижный взгляд. Мысль о том, что прекрасное и совершенное тело его Марины начнет гнить и разлагаться, что его будут пожирать черви, выжигала напалмом сознание.

Терпеть и дальше душевные страдания стало невыносимо. И мужчина рухнул, как подкошенный, перед могилой на колени, пачкая дорогие брюки в липкой грязи.

Если бы он тогда не захотел прикупить сигарет, трагедии бы не случилось…

Стоило Эдгарду осознать этот факт, как самоконтроль рассыпался на мелкие осколки, как разбившееся каленое стекло.

Барьер, что сдерживал эмоции и не выпускал их наружу, рухнул. И мужчина громко зарыдал, не стесняясь слез и не боясь быть увиденным и застигнутым врасплох. Только спазмы сдавили горло, и вместо воя вырывался стон. Пальцы в отчаянии месили землю с силой, до боли в суставах, сжимаясь в кулаки.