Хватай Иловайского!

 – Ну как сирота… До трёх лет жила в детдоме. Потом меня удочерили профессор Тихомиров с супругой. Они хорошие люди были, я их всегда любила, как папу и маму, но забыть о детдоме не могла. Впрочем, мне и не давали. Знаешь, какими злыми могут быть девчонки с твоего двора, в присутствии которых их настоящие родители обсуждали моих, удочеривших…

Я промолчал, обеими руками нежно обнимая её за плечи. Знал, конечно, на собственной шкуре знал, как безотцовщина всякого натерпелся, но у меня-то до сих пор и мама есть, и две сестры.

А у ней, выходит, совсем никого…

– Они давно умерли, лет пять уже, я ещё училась тогда. В аварию попали, машина всмятку, а я потом вот… Ладно, проехали, не хочу вспоминать. Тебе не пора?

– Нет, – честно ответил я.

– Вообще-то это был непрозрачный намёк. Если кто не понял.

– Так ты гонишь меня?!

– Не гоню! – Катя повисла на мне, когда я рванулся к дверям, и поехала вместе со стулом. – И ты не гони, куда так втопил педаль газа?! Короче, милый, родной, ненаглядный, ну сам прикинь, какая, к чёрту, любовь, когда у меня труп под кроватью? Я ж ни расслабиться не могу, ни получить удовольствие.

Вот в следующий раз давай вместе создадим атмосферу – полумрак, свечи, шампанское, музыка, тыры-пыры… понимаешь?

– Тыры-пыры, понимаю, – сдался я, так как ни сердиться, ни обижаться на неё долго не могу. – Когда в другой раз на свидание прийти позволишь?

– Вот как с телом этим разберёшься, так и приходи. Я тебя так поцелую-у-у…

От такого её обещания у меня словно крылышки за спиной проросли.

Эх, любо, братцы! Да неужто я с загадкой этой курьерской не разберусь, когда меня такие губы сахарные наградою праздничной ожидают?! Опять же и дядя, как ни крути, а на мои эполеты это дело повесит…

– Эй, конь педальный, – холодно остановил меня на пороге Катенькин голосок. – А кто отсюда труп унесёт? Нет, я, конечно, могу за забор выкинуть, наши его вмиг обглодают, но тебе вроде как улика нужна была.

Что дяде-то представишь, мм?

Я хлопнул себя по лбу – и правда, не оставлять же здесь убитого человека! По нему расследование произвести должно, а потом и похоронить по христианскому обряду. А в Оборотном городе его оставлять никак нельзя, для местных – это не геройски погибший офицер, а свежее мясо.

Когда я выходил из ворот с трупом курьера на спине, Катенька ободряюще махала мне в окошко и даже послала воздушный поцелуйчик.