Казак в Раю

Да ещё и наверняка припахивало антисемитизмом! Пришлось сжать зубы и слушать, слушать, слушать…

– Ой, а вы таки думаете, что я всегда была вот этой – спала с автоматом, стреляла на голос и всех подозревала в нехорошем?! Ваня, сдвиньте ближе ухо… только вам… я – не такая! У меня было розовое детство, я тоже слушалась маму, ходила в музыкальную школу и пила рыбий жир. Я – нежная, ранимая и кроткая, а если вдуматься, так вообще сплошная беззащитность, чтоб вы знали… Верните ухо, я продолжу с комментариями.

– Бредит, – уверенно сказал эльф. – Совершенно очевидно, что действие транквилизаторов тормозит работу (и без того небольшого…) мозга женщины. Она начинает впадать в безотчётные воспоминания, повышенную сентиментальность и перестаёт реально оценивать окружающую действительность. Боюсь, что нам её уже не спасти, так, может быть…

– Казак, достаньте шашку и сделайте обрезание этому хаму, – жалобно попросила Рахиль. – Он же явный некрофил, с таким и помереть небезопасно!

Остроухий философ покраснел так, словно реплика девушки убийственно попала в цель.

Иван облегчённо выдохнул – эта язва переживёт их всех и, кажется, нашла ещё один объект для своих острот. Значит, лично ему теперь будет доставаться наполовину меньше – что радовало…

– Сколько времени эти зверюшки будут приходить в себя, минут десять-двадцать? В любом случае надо как-то выбираться отсюда. Рахиль, я тебя понесу. Винтовку отдай эльфу. Отдай, отдай, она тяжёлая… Ладно, понесу вас обеих, только не надо так всхлипывать! И улыбаться самодовольно тоже не надо!

Опуская лишние детали, чисто технические описания и дублирующиеся диалоги, скажу лишь, что они довольно быстро облазили весь корабль.

Результаты – среднеутешительные, то есть на любителя. Сейчас поясню…

Пессимист сказал бы, что бежать некуда – ни окон, ни дверей, один люк в полу, и тот закрыт наглухо. Рубка управления на два кресла, техника незнакомая, все кнопки красные – ни одну трогать не хотелось, вдруг чего шарахнет?! В золотых сетках скорбно висят адепты Дэви-Марии-Христос, ругаются матом безбожно, поэтому выпускать их абсолютно не хочется.

Остаётся операционная и музей мертвецов, вот, собственно, и все помещения.

Получалось, что ни кухни, ни (пардон) туалета, а хотелось бы. С другой стороны, наши герои были поголовные оптимисты. Может быть, именно поэтому все вернулись в тот же морг-музей, дружно сели на тот же самый шкаф.