Казак в Раю

Волосы длинные, однообразно собранные в узел на затылке, уши такие острые, что порезаться можно, а выражение миндалевидных глаз крайне неприветливое. Уже приученный ничему не удивляться вслух, Иван молча ждал продолжения беседы, попутно ненавязчиво демонстрируя дружелюбие и неагрессивность.

– Ты хотел убить нашего брата.

– Ну… – на секунду призадумался казак и, решив, что в Раю всё же грех врать, честно признал: – Я хотел дать ему пинка! И до сих пор хочу, он заслужил, поверьте, но убивать бы не стал.

Хотя бы из уважения к Толкиену…

Увы, лесные жители не поверили в искренность его слов, их клинки отнюдь не спешили вернуться в ножны.

– Ты хватал его руками, наверняка пытаясь ограбить спящего.

– Спящего?! Парни, разуйте глаза, да ваш родственничек с утреца под кайфом!

– И что, это достаточная причина, чтобы его убивать и грабить? – нелогично напыжились эльфы. Похоже, молодому человеку конкретно и целенаправленно навязывали нечестную драку, но он дал зачинщикам ещё один шанс:

– Этот эльф уверял, что он – потерянный принц, и просил помочь ему в возвращении законного трона.

Я дал слово. Миллавеллор, подтверди?!

До остроухого наркомана доораться было не легче, чем луну из рогатки застрелить. Но троица эльфов почему-то вздрогнула и отступила в полном замешательстве…

– Миллавеллор! Не может быть… но если это он… Клянусь кудрями Галадриэль – такие деньжищи! Да уж, награда не маленькая… и мы первые его нашли! Тсс… никто… ничего…

– Эй, человек! – Определившись, самый высокий шагнул вперёд, заявив: – Мы не тронем тебя.

Более того, готовы принести тебе свои извинения и благодарность за помощь в поимке государственного преступника. Мы заберём его с собой.

– Э-э, видимо, я сболтнул чего-то лишнего, – неуверенно поёжился Иван, продевая кисть правой руки в темляк. – Давайте все вместе подождём, пока дяденька придёт в себя, а там спокойно побеседуем насчёт ареста и прочего.

Да, надеюсь, санкция прокурора у вас есть?

Вместо ответа три полосы отточенной стали нагло уставились ему в лицо. Большая казачья шашка охотно покинула ножны, её хищный оскал удивительно гармонировал с холодной уверенностью в себе. Чего, кстати, сам подъесаул не испытывал – скорее, он даже удивился собственному поступку.