Грустные размышления об ушедшей эпохе

Причем наиболее важной составляющей подобного более чем скороспелого подхода всецело уж послужило именно то, что художественные книги для человека, постепенно переставшего обращать буквально всякое свое пристальное внимание на довольно-то объективно существующие вне какого-либо его восторженного мировоззрения обыденные реалии…

Все перекроить – это ведь не платье по-другому сшить, а по душе и телу всего ныне существующего общества разом так безжалостно острым скальпелем пройтись.

Теоретики революционных изменений к самому же исключительно одному  наилучшему во многом будут подобны именно тем, кто вовсе  никак не будут способны вполне осознать всю разницу между трупом, корпя над которым можно будет весьма  стоически учиться медицине и живой плотью общества, которую резать без крайней необходимости совсем явно никак нельзя.

И вот со временем подобный подход еще уж полностью  выпестует тех донельзя безмозглых и безграмотных практиков, что будут действовать, словно хирурги в гигантской операционной.

И, ясное дело, сразу так на деле они окажутся готовы пустить народу кровь, напрочь с ходу отсечь все гнилое, ненужное и, по их мнению, давно омертвевшее…

Но ведь они только лишь осуществляли кем-то вовсе не ими чисто теоретически некогда ранее задуманное.

И те благородные мечтатели вполне истово верили, что царство добра и справедливости можно будет создать, дьявольски жестоко отрезав от существующей современности ее не в меру разжиревшие филейные части.

А между тем разве этаким образом можно было помочь обществу на деле стать справедливее и чище…?

А может наоборот оно тогда станет чисто людоедским и непримиримо жестоким.

Но у кого-то все время перед глазами мелькали картины весьма удручающей общественной несправедливости, а то, что ее надо медленно и осторожно столетиями подобные благодетели рода людского вовсе вот никак не понимали от слова совсем.

Мягкие души всяких тех этакого рода сладостно позевывающих доброхотов, вполне конкретно сталкиваясь буквально-то со всем в этом мире весьма настороженно казенным, а иногда и того хуже, еще, и отчаянно воинственно свирепым, «вздорным» неприятием всех их истинно гуманнейших намерений, до чего быстро и легко приобретали самую доподлинную каменную твердость и хладность.