Душой уносясь на тысячу ли…

Официального приглашения и разрешения от швейцарской стороны мы не имели, поэтому в канцелярии нам отказали в выдаче въездной визы, и поездка оказалась бесполезной. Однако я не сожалел о проделанном пути: сам того не ожидая, я получил возможность собственными глазами увидеть истинные последствия бомбардировок. В противном случае я бы зря прожил в Германии десять лет. То, что я видел в Гёттингене, ни в какое сравнение не шло с увиденным в Ганновере.

Как бомбили другие города, более крупные, чем Ганновер, можно представить.

Позднее мне рассказали, что когда в Берлине от взрыва обрушились верхние этажи одного здания и подвалы оказались завалены, те, кто остался внизу, в кромешной темноте голыми руками разобрали битый камень, проделали дыру в стене и по тоннелю выбрались в соседний, не засыпанный сверху подвал, откуда увидели наконец свет солнца. Но все ногти на их руках были сорваны, пальцы стерты до мяса и покрыты запекшейся кровью. Те, кто не выбрался таким образом, остались внутри и только звали на помощь. Люди снаружи слышали крики из-под обломков, но не могли разобрать завалы быстро. Оставалось лишь слушать эти крики, которые вначале были громкими, потом слабели. Через несколько дней наступила всем понятная тишина. Что испытывали родные и близкие этих людей, как они это все вынесли? После пережитого можно было оказаться либо в сумасшедшем доме, либо в госпитале. Эту бесчеловечную трагедию собственноручно устроил сам человек, «венец творения». Как такое возможно?

Услышав обо всем этом, я, конечно же, захотел поехать в Берлин, в тот Берлин, где впервые оказался десять лет назад, а с последнего посещения которого прошло всего-то три года.

Тогда уже шла война, город бомбили, но пока еще не «ковровым» способом. Помню оживленные улицы, повсюду – много людей, движение. И вот за столь короткое время все превращено в руины. Описывать во всех подробностях, как было раньше и как стало теперь, я не смогу, ведь я не Цзян Лан, известный всем летописец, да всего и не опишешь. Одно бросалось в глаза сразу – нищета и разруха. Поломав голову, я придумал окольный способ, как передать увиденное: приведу два отрывка из известных поэтов древности. В одном описан расцвет, в другом – упадок, в одном прошлое, в другом – настоящее. Между той эпохой и нынешним временем почти две тысячи лет, описываемые места отстоят друг от друга на тысячи и тысячи ли, и тем не менее чувства совершенно те же.