Душой уносясь на тысячу ли…

Шаньдунцев в Харбине очень много: от хозяев крупных торговых компаний и до мелких лоточников – куда ни глянь, одни шаньдунцы. Почти все они немного говорят на ломаном русском – своего рода пиджине – и могут общаться с иммигрантами, которых здесь столько, что часто слышится русская речь и есть даже фонетические заимствования – например, хлеб называют «леба». Китайцы обычно говорят на русском, не слишком заботясь о произношении или правилах грамматики, – главное, чтобы собеседник «понимать». Я вдруг подумал, что в общении между людьми не обойтись без диалога, значит, при общении с иностранцами не обойтись без иностранного языка.

Но язык – такая странная штуковина… Человеку надо потратить огромные усилия, чтобы в совершенстве овладеть им; этому надо посвятить всю жизнь, и то не будешь знать всего. Однако если ставить цель просто общаться на обычном уровне, то, похоже, это очень просто. Один живший в Италии посол Гоминьдана знал по-итальянски только одно слово: «это», и его было достаточно, чтобы объясняться с итальянской прислугой. Если окно открыто, он говорит: «Это!» – и указывает на него; прислуга тут же закрывает окно. А если окно закрыто, а Его превосходительство господин Посол произносит: «Это!» – прислуга немедленно окно открывает. Ведь никакого третьего варианта нет, и слова «это» вполне достаточно для понимания ситуации; во сто крат проще, чем буддийские заклинания!

Что-то я отвлекся, вернемся лучше в Харбин.

Отдохнув в гостинице, мы выбрались в город и занялись покупками в дорогу.

Это было совсем не трудно. На большой улице было множество лавок, где торговали «белые» русские: достаточно войти, объяснить, что нужно, и тут же тебе нагрузят полную корзину продуктов. Главное – это несколько больших «леба», каждый по семь-восемь фунтов, а в придачу – пара колбас, почти таких же больших и толстых, пять фунтов сыра и сливочного масла и в добавок несколько банок консервов. Всего фунтов сорок-пятьдесят, пожалуй, хватит на те восемь-девять дней, которые мы будем ехать по Сибири. Вообще-то в поезде должен быть вагон-ресторан. Однако, насколько нам известно, еда там очень дорогая, и к тому же принимают только американские доллары. Понятно, чем при этом руководствуются: СССР – государство диктатуры пролетариата, «надо все время помнить о классовой борьбе». На иностранцев обычно смотрят как на буржуазию, враждебную рабочим: при каждом удобном случае с ней надо «бороться». Высокие цены в вагоне-ресторане – не что иное, как форма борьбы.