Сыск во время чумы

То бишь, для дела полезно, а не для гулянки. На гулянке этакая пасмурная рожа разве что мысли о несварении желудка навеять может. Опять же, красавца Медведева можно по-свойски ударить по плечу, можно с ним фривольно пошутить, этот же – глыба угрюмая, неповоротливая, поди, и шуток не разумеет. И кто его разберет, что у него там в голове шевелится…

– Что, не оробел, Архаров? – спросил граф. – Чума-то уж близко.

– Преображенцам робеть не велено, – кратко отвечал Архаров. Он не любил разводить белендрясы со старшими по званию.

Да и вообще с ними разговаривать не умел – не получалось.

– Гляди, я тебя не напрасно взял, – напомнил и ему, и самому себе Орлов. – Хорошо себя окажешь – резво вверх поднимешься.

Архаров поклонился, молча выражая согласие.

Не зная, что бы ему еще сказать, Орлов несколько подумал – да и поскакал прочь, сопровождаемый берейтором.

– Приметило тебя его сиятельство, Николаша, – сказал Левушка.

– Еще бы он меня не приметил… Да что проку? – задал не имеющий ответа вопрос Архаров.

 – Не первый год слышу – окажи себя, будь на виду! А все в капитан-поручиках хожу.

– Французы называют сие «шанс», – блеснул подхваченным в какой-либо гостиной словечком Левушка.

– Да шел бы ты, Тучков, со своим шансом знаешь куда?

– Экий ты с утра несговорчивый!

С тем Левушка и отъехал от насупленного Архарова.

– Да, я таков, – буркнул вслед Архаров, а затем про себя ругнул графа так и разэтак. И чего подъезжал? Путного сказать-то нечего, а обнадеживать попусту… Надоело.

И такой вот, недовольный, он ехал и ехал, прислушиваясь к разговорам сослуживцев, однако в них не встревая. И только одно сказал, прищурившись на солнце:

– Пора бы привал делать.

– Приказа не было, – огорченно напомнил Левушка. На него временами такое нападало – быка бы съел без соли. Бредихин пошучивал – растет-де дитятко. А тут с раннего утра в седле, да после единственной миски солдатской каши…

– Скоро вторая чумная застава, – сказал Бредихин.

 – Славно граф Брюс постарался – как цепью Москву огородил. От самой Твери начал…

Со стороны обоза широкой рысью подъехал грузный всадник в расстегнутом кафтане – Матвей Воробьев. Он сидел в седле неловко и, судя по всему, был вопреки всем благим намерениям не слишком трезв.

– Так что же – нас теперь только в Москве кормить будут? – предположил Бредихин.

– Сие несносно! Без обеда я ни на что не годен, – прогудел Матвей.