Оборотный город

– Да нешто он вернётся?

– Ещё как! Один раз по шеям словил, уж во второй раз хозяина не бросит, – весомо поддержал меня старый денщик, уголком рта интересуясь: – А это что ж за добры молодцы будут? Собой пригожие, что нравом, что рожею, нешто за личинами оба – дурачины?

– Чё сразу дразниться-то?! – мигом надулись оба.

– Упыри они, Прохор, – пояснил я. – Наши упыри, местные, где-то даже патриоты. Будет время, всё тебе расскажу с подробностями. А сейчас, глянь, похоже, араб возвращается! Обиженны-ый…

Вид поникшего и убитого в лучших чувствах животного был трогателен до икоты.

Понятное дело, побежал знакомиться с красивой лошадкой, а она, глупая, забралась на недосягаемую высоту, да ещё и превратилась в девушку! Форменное безобразие, правда? Потрепав его по крутой шее, я махом прыгнул в седло, старый казак, цапнув меня за поясной ремень, легко пристроился на крупе.

– Прощай, Моня! Бывай, Шлёма! Хозяйке от нас поклон, а всем общим знакомцам большой привет!

Жеребец громко фыркнул, возмущённый двойной ношей, но тем не менее довольно резво понёс нас по мощёной улочке вверх.

Должен признать, что останавливать нас дураков не было – нечисть радостно уступала дорогу, даже за сабли браться не пришлось. Правда, когда мы свернули за городскую стену, сзади раздался громогласный крик Катеньки, видимо уже пришедшей в себя:

– Иловайски-и-ий, поймаю – кастриру-у-ю-у!

– Ну дык ты сначала поймай, потом рот разевай, – по-отечески посоветовал Прохор, а я словил себя на коротенькой мысли о том, что летим мы прямо в стену! Араб закусил удила и нёсся вперёд, зажмурившись, как самый храбрый котёнок.

Расшибёмся за милую душу, всмятку, в фарш, в…

* * *

– Вот и слава тебе господи, выбрались, – перекрестился старый казак, спрыгивая наземь.

Жеребец нервно приплясывал посреди достопамятного сельского кладбища. Солнышко только-только взошло, могильные кресты окрашивались весёленьким розовым отсветом. Мир божий радовал пробуждением и любовью ко всему сущему. Жить хорошо…

– Уф… – выдохнул я, ещё не совсем придя в себя от чудесного прохода сквозь стену.

Хорошо хоть не заорал позорно в самый неподходящий момент, вот бы осрамился перед Прохором. – Всё, я сыт по горло. Давай-ка до дому, до хаты…

– И то дело, вона мерина своего прихвачу, да и поскакали!

Действительно, на дальнем краю кладбища честно ждал старый казачий конь. Дончаки – они очень верные, по двое-трое суток могут с места не сдвинуться, если чуют, что живой их хозяин.