Ирод

Разве незаконной цели желал он? Да что пользы желать напрасно, коли некому руку подать, когда душат невзгоды?

– Цель, может, и законная, да средства незаконные! – вновь возразил неугомонный Маттафия.

– Довольно споров! – прервал казначей, – шива все-таки! Нам уместнее вспомнить, как страдал несчастный от недугов, как мужественно крепился и достойно цеплялся за жизнь.

– Нет геройства в страдании от старческих хворей.

– Был бы с нами врачеватель царский – рассказал бы он о недугах Ирода, – заметил Ахиаб, племянник усопшего.

– Ирод не оставался с лекарем наедине. Для верности залучал меня в свидетели, – сказал держатель казны Птолемей.

– Говори, коли видел и знаешь! – бросила Шуламит.

– Утро обыкновенно встречало Ирода лихорадкой, – начал Птолемей, – она утихала к полудню и сменялась зудом на коже и сильными коликами в животе.

– Это невыносимо! – перебила Шуламит.

– Это невыносимо, но царь терпел, старался виду не подавать, – продолжил казначей, – а к вечеру у него страшно отекали ноги, краснели, делались бесформенными, столбчатыми, точно слоновьими, и причиняли ужасную боль.

– О, несчастный! – воскликнул Ахиаб, невольно нарушив священную тишину шивы.

– Прошу тебя, тише, Ахиаб, – прошептала Шуламит.

– Но, увы, это еще не все! – вымолвил Птолемей.

– Что же еще? – подбодрил Маттафия.

– Ты, похоже, злорадствуешь, Маттафия! – упрекнула сестра Ирода.

– Боже сохрани меня радоваться чужим страданиям! Одумайся, Шуламит! Ты говоришь это первосвященнику!

– Смещенному, однако, – прибавил Ахиаб.

– Позвольте продолжить, спорщики, ибо я не до конца описал муки больного монарха, – сказал казначей, – ближе к ночи Ирода начинали терзать припадки одышки, а, иной раз, и мучительные судороги, не дававшие уснуть больному.