Царь и гетман

Наконец, багор царя зацепил что-то, тащит… Из воды показывается что-то серое… спина человеческая, а голова и ноги в воде… Приподнимается багор выше, виден затылок утопленника и черные, мокрые волоса, падающие на лицо…

– Благодарение Богу… Кенигсек, бедняжка…

Царь быстро схватывает его за шиворот и втаскивает в лодку.

– Ищи других, тут должны быть, – распоряжается царь.

– Не клади, не клади, царь-государь! – торопливо предупреждает старый матрос.

– Качать! Качать! – слышатся голоса.

Лодка пристает к берегу. Утопленника, словно мешок, слабо набитый чем-то мягким, с рук на руки сдают стоящим на берегу. Царь, проворно сбросив с своего громадного тела кафтан, в который можно было завернуть двух утопленников, кидает его на берег.

– Качайте на моем кафтане!.

– Еще тащут! – дрожит толпа. – Вон, вон, матушки!

Снова из-под воды показывается что-то скомканное, перегнутое, мертвое, но еще не окоченевшее… А Кенигсека кладут на царский кафтан. Меншиков, исполняя приказ царя, опоражнивает карманы утопленника и найденные у него мокрые бумаги тут же вкладывает в небольшой сафьяновый портфель и отдает Ягужинскому.

– Запечатай тотчас и сохрани.

Кенигсека качают. Беспомощно переваливается мертвое, посиневшее тело по кафтану. Из-за спутавшихся мокрых волос, падающих слипшимися прядями на лицо, видны красивые очертания этого молодого, еще за несколько минут полного жизни лица… теперь оно такое серьезное, молчаливое, застывшее…

– Лекаря бы надо, – с беспокойством говорит Меншиков, сильно встряхивая царский кафтан.

– Да вон и лекаря тащут, – отвечает юный Павлуша, который все видит и все слышит.

Действительно, из другой лодки выносят на берег другого утопленника – это доктор Лейм… Отыскивают, наконец, и Петелина…

В трех местах на берегу канала идет энергическое качанье трех свежих трупов. Петр не спускает глаз с Кенигсека.