Господин Великий Новгород (сборник)

Мои гонцы вернее ваших – без опасных грамот ходят по аеру[38 - По воздуху; старуха имеет в виду своих гонцов-голубей.]…

Летучие мыши продолжали носиться по пещере, цеплялись за серые камни, пищали…

– Так суд свой знать хочешь? И ейный – той, черноглазой, белогрудой ластушки?.. И Марфин?.. и Великого Новагорода?

– Ей-ей хощу.

– Болого!.. Сымай пояс.

Тот дрожащими руками распоясал на себе широкий шерстяной пояс с разводами и пышными цветными концами.

– Клади под леву пяту.

Тот повиновался… Опять послышалось невдалеке, словно бы за стеною, тихое, мелодическое женское пение.

– Что это, бабушка?

– То моя душенька играе… А топерево сыми подпояску с рубахи… В ту пору как поп тебя крестил и из купели вымал, он тебя и подпоясочкою опоясал… Сымай ее… клади под леву пяту.

Снята и шелковая малиновая подпояска и положена под левую пятку…

– Сыми топерево хрест и положь под праву пяту.

Руки, казалось, совсем не слушались, когда пришлец расстегивал ворот рубахи и снимал с шеи крест на черном гайтане[39 - Гайтан – шнурок.

Неведомое пение продолжалось где-то, казалось, под землей. Явственно слышался и нежный голос, и даже слова знакомой песни о «Садко – богатом госте»:

И поехал Садко по Волхову,

А со Волхова в Ильмень-озеро,

А со Ильменя-ту во Ладожско,

А со Ладожска в Неву-реку,

А Невою-рекой в сине море…

Послышался плеск воды, а потом шепот старухи, как бы с кем-то разговаривавшей… «Ильмень, Ильмень, дай воды Волхову… Волхово, Волхово, дай воды Новугороду…»

Старуха вышла из угла, подошла к своему гостю, держа в руках красный лоскут.

– Не гляди глазами – слушай ушами и говори за мной…

И старуха завязала ему красным лоскутом глаза.

– Сказывай за мной, добрый молодец, слово по слову, как за попом перед причастьем.

И старуха начала нараспев причитать:

Встаю я, добер молодец, не крестясь,

Умываюсь, не молясь.

Из ворот выхожу —

На солнушко не гляжу,

Иду я, добер молодец, лесами-полями,

Неведомыми землями,

Где русково духу не слыхано,

Где живой души не видано,

Где петух не поет,

Ино сова глас подает, —

Под нози Христа метаю,

Суда свово пытаю…

Несчастный дрожал всем телом, повторяя эти страшные слова.