Господин Великий Новгород (сборник)

Дым становился багровым и медленно редел.

– Ну, вот и угодим-ста – вон берег… И туманок подымаетца…

Ах ты, туман мой, туман-туманок,

Что по Ильменю он, туман, похаживае…

– Что ты! Что ты, Петра, с ума сошел?..

Парень спохватился и перестал петь. На берегу вдруг из-за тальника выросла человеческая фигура, закутанная в охабень[58 - Охабень – верхняя одежда прямого покроя с откидным воротом и длинными рукавами, часто завязывавшимися сзади.

Увидав лодку, неизвестный человек приблизился к берегу. Выткнувшееся из-за горизонта солнце позолотило высокий заостренный еловец его шлема…

– Эй, лодка! Кто там? – послышался оклик.

Девушка вскочила, испуганная, дрожащая. Она, казалось, глазам своим не верила, или то, что она видела, казалось ей сном, привидением. Человек в шлеме, стоявший на берегу, был не менее ее поражен.

– Горислава! Ты ли это!.. Как сюда попала?

– Греби! Греби к берегу! – торопила она парня.

Лодка пристала. Девушка, как кошка, выпрыгнула из лодки. Стоявший на берегу человек распахнул охабень, скрывавший половину его лица и рыжую бороду. Это был Упадыш.

– Горислава! Что с тобой?.. Почто сюда приехала?

– Я… я от бабушки…

– От бабушки? За коим дилом?

– Я… не от бабушки… я сама… я слыхала… ненароком… Ох, господи!

– Что слыхала? Сказывай…

– Москва… Москва там, в Русе… Она утром, отай, ударит на вас… всех посечет… Ох, что это?.

Вдруг произошло что-то необыкновенное… страшное, точно земля и небо задрожали и застонали от каких-то неистовых, нечеловеческих голосов и кликов.

«Москва! Москва!» – слышалось в этой буре, в этом раздирательном реве голосов.

Девушка, дрожа всем телом и дико озираясь, ухватилась за Упадыша да так и закоченела.

– Матушки! Что это? О-ох!

– Уходи… Уходи в лодку! Ступай, Горислава! – силился Упадыш отцепить от себя ее закоченевшие руки. – Иди в лодку – плыви дальше, не то пропадешь…

– О-ох! А ты! Что с тобой станется! О-о-о!

– Уходи, говорю! Это Москва на нас пошла…

Рев голосов между тем становился все неистовее и диче.