Говор камней. Ирод (сборник)

Увидав на руках девушки свое лакомое блюдо, чудовище, радостно сверкнув своими маленькими, свирепыми глазками, раскрыло во всю ширь свою страшную пасть, утыканную двойным рядом зубов, похожих на пилы. Чудовище жадно ожидало своей жертвы.

Анук-тата, торопливо положив на землю ягненка и систр, подошла к самому краю бассейна.

– О жестокий Горус! – тихо, но скорбно воскликнула она, поднимая руки к небу. – Ты не хотел принять меня!.. Прими же меня ты, великий, божественный Сухос!

С этими словами она бросилась прямо в пасть крокодила.

В одно мгновение и чудовище, и его жертва скрылись под водой, из которой пошли только пузыри. Но один из жрецов случайно увидел эту ужасную сцену. Он поднял крик. На его отчаянный голос сбежались другие жрецы с систрами в руках.

– Что случилось?

– Царевна Анук-тата бросилась в объятия божества!.. Великий Сухос принял ее, как жертву…

Прибежал верховный жрец. Узнав, в чем дело, он сильно зазвенел своим систром и громким, повелительным голосом стал звать крокодила…

– Сухос! Сухос! Именем великого Озириса, отца вод, рек, морей, вызываю тебя из воды.

Голова чудовища моментально показалась над водой. Он, по-видимому, недоумевал, зачем зовет его голос страшного верховного жреца, этого ужасного старика, которого одного только и боялся ужасный крокодил.

Верховный жрец что-то проговорил – какое-то заклинание, – и страшная голова покорно скрылась под водой, а через минуту снова показалась ужасающая пасть чудовища, и в ней – мертвое тело бедной девочки.

По прошествии семидесяти дней плача, по обычаю египтян, Анук-тата была погребена в фамильном склепе с царскими почестями. Маленькое тельце ее, не изуродованное еще крокодилом, набальзамированное и пропитанное дорогими благоуханиями «священной земли Пунт», было завернуто в ткани пурпурного биссуса, которыми бинтовали только умерших богов Аписов, и положено было в гранитный саркофаг. Из этого саркофага через 5400 лет безжалостные египтологи вынули это маленькое тельце-мумию, и теперь оно хранится в каирском музее, где его и показывал мне один из помощников знаменитого Масперо, тогдашнего директора каирского музея.

Этот помощник, словоохотливый грек, немножко говорящий по-русски, за два меджие рассказал мне историю бедненькой Анук-тата, а быть может, и сочинил ее. По крайней мере, он показывал мне гранитную стелу, на которой будто бы вырезана эта история; но, не умея разбирать иероглифов, я не мог проверить его и поверил ему на слово.