Двенадцатый год

– Мне страшный сон привиделся – я тонула… – И она покраснела еще больше… Проклятая привычка!

– Да, вы очень стонали… Вы уснули слишком навзничь – это вредно… прилив крови…

– Ах, какой сон!.. Сначала мне казалось – я летаю, что я лебедь… Тут и Сатурн какой-то в виде лебедя, и вся земля под ногами, и Наполеон…

– Да это оттого, что мы все об нем говорили.

– А потом страшный океан, лодочка на нем, потом я падаю, тону… Какой тяжелый сон!.. Вероятно, я очень стонал?

– Да, очень.

– Как это глупо… Во сне человек – точно ребенок, – ничего не соображает и часто болтает вздор…

– Да.

Но иногда и проговаривается – тайну выдает.

Дурова подозрительно, исподлобья взглянула на своего собеседника. Тот заметил это и постарался поправиться, все более и более убеждаясь, что перед ним женщина.

– Часто во сне произносят имя любимой особы, – сказал он.

– Так, может, и я во сне называл имя какой-нибудь барышни – да? – принужденно, видимо, насильственно смеялась Дурова.

– Нет, не барышни, а мужчины, – отвечал Греков, улыбаясь.

Дурова еще сильнее смешалась.

– А! вот как! Вероятно, имя школьного товарища, а может быть, конюха Артема? – отшучивалась она.

– Нет, вы говорили, кажется, «папа», «папа».

– Очень может быть!.. Однако нам пора в слободу – я проголодался как волк.

– И я тоже… хоть я и не тонул, как вы, а все-таки доходился до собачьего аппетита.

Они взяли свои ружья, сумки с настрелянной дичью и направились к слободе, раскинувшейся на полугоре, над большим озером, с одной стороны окаймленным густым лесом.

Дорога шла ровным как скатерть лугом. Дойдя до конца луга, охотники невольно остановились. На широкой, гладко укатанной дороге, растянувшись во всю длину, грелась на солнышке серая, аршина в полтора длиною змея.

– А! Мудрец спит на дороге, – заметила Дурова.

– Какой мудрец?

– Да вот – серый, длинный… Будьте мудры яко змеи, а он, дурак, на самой дороге уснул.

– Правда… А ну-ка я попотчую мудреца.

И Греков, приложившись к ружью, собирался выстрелить в неосторожного гада.

Но Дурова остановила его.

– Нет, не трогайте, – я его в плен живым возьму.

– Как? Ведь он укусит.

– Не укусит – он глуп, как Ева… только такую дуру, как наша прабабушка, он и мог соблазнить.

Греков как-то странно засмеялся, а Дурова, вынув из своего ружья шомпол, тихо приблизилась к змее. Последняя, заслышав шаги, быстро поползла с дороги, торопясь укрыться в траве, но Дурова предупредила ее, забежав вперед.