Двенадцатый год

– Ну?

– Он недалече, вашество… Наши ребята тотчас по грибы пошли.

Платов улыбнулся.

– По грибы?

– Точно так, вашество, – из полка Каменнова охотнички.

– А бекет что?

– Сначала все молчали, а как пытать стали через дуло – ко лбу приставили, так показали, что сам он недалече, а супротив нашего крыла – ихних три корпуса: Ланов корпус, да Сультов, да Муратов[6 - Речь идет о командующих французскими корпусами, знаменитых маршалах.

Ланн Жан (1767–1809) – герцог; Сулът де Дье Никола-Жан (1769–1851) – маршал Франции, позже – военный министр; Мюрат Иоахим (1771–1815) – вице-король Неаполя и Обеих Сицилии.]…

– Знаю… Я сам скоро буду… Ступай.

Казак повернулся и ускакал как бешеный… Вдали послышались выстрелы, и в то же время что-то словно упало тяжелое, так что воздух дрогнул…

– Проснулся – откашливается, – заметил Платов, прислушиваясь.

– Вероятно, думает возобновить вчерашнюю игру, – отвечал Фигнер, вставая с травы, на которой сидел около Платова.

– Да, вчера у него карты были не козырные… Однако нам пора к своим местам…

– Вы, генерал, везде на месте, – вкрадчиво сказал Фигнер.

– Ну, не совсем… Нам бы надо было гнать Наполеона, а не ему нас.

Платов свистнул, и из кустов выехал казак, держа в поводу лошадь атамана. Там же была и лошадь Фигнера. И тот, и другой вскочили на седла и поехали по тому направлению, куда ускакал вестовой казак.

Битва, видимо, началась. То там, то сям учащенные ружейные выстрелы, словно хлопушки, как-то глухо замирали в воздухе, между тем как более внушительные звуки, не частые и не гулкие, но какие-то тупые, точно разрывали этот воздух и колебали его. Белые клубы дыма, как огромные клочья взбитой ваты, взвивались то с правой, то с левой стороны неглубокой речки, извивавшейся в пологих берегах; иногда дымные клочья вылетали из-за кустарников или из-за опушки леса, а им отвечали такими же дымчатыми шарами из-за зеленых, густою щетиною проросших нив.

Дымные круги все более и более сближаются, выстрелы становятся учащеннее, окрики орудий становятся все непрерывнее – и словно нервная дрожь пробегает в дымном воздухе – все дрожит и стонет.