За чьи грехи? Историческая повесть из времени бунта Стеньки Разина

Ты говоришь, сором! Сором любить, коли сам Спаситель сказал: «Любите друг друга, любитесь!» Но сором ли то, что мы с тобой любилися в этом саду, аки в раю, сердцем радовались! Ах, Наташа, Наташа! Ты не любишь меня.

Девушка так и повисла у него на шее.

– Милый мой! Воин мой! Свет очей моих! Я ли не люблю тебя!

– Ты идешь со мной?

– Хоть на край света!

– Наташа! Идем же…

– Куда, милый? – не помня себя, спохватилась девушка.

– В церковь, к венцу.

– К венцу! – девушка опомнилась. – Без батюшкова благословенья?

– Да, да! Ноне же, сейчас, со мной, с мамушкой!

– Нет! Нет! – И девушка в изнеможении упала на скамейку.

Молодой человек обеими руками схватился за голову, не зная, на что решиться.

А соловей заливался в соседних кустах. Песня его, счастливая, беззаботная, рвала, казалось, на части сердца влюбленных. Мамушка сладко спала на ближайшей скамье, свесив набок седую голову.

– Наташа! Ласточка моя! – снова заговорил молодой человек, нагибаясь к девушке и кладя руки на плечи ей.

 – Наташечка!

– Что, милый? – как бы во сне, спросила она.

– Всемогущим Богом заклинаю тебя, святою памятью твоей матери молю тебя, будь моей женою, моим спасением!

– Буду, милый мой, суженый мой!

– Так идем же, разбудим мамушку.

– Нет! Нет! Не тяни моей душеньки! Ох, и без того тяжко… Владычица! Сжалься.

– Так нейдешь?

– Милый! Суженый! О-ох!

– Последнее слово: ты гонишь меня на прощанье?

– Воинушко! Родной мой! Не уходи!

Девушка встала и протянула к нему руки.

Но он уклонился с искаженным от злобы лицом.

– О! Проклятая Москва! Ты все отняла у меня… Прощай же, Наталья, княжецка дочь! – словно бы прошипел он. – Не видать тебе больше меня, прощай! Жди другого суженого!

И, схватив охабень и шапку, он юркнул в калитку и исчез за высокой оградой.

Девушка протянула было к нему руки и упала наземь, как подрезанный косою полевой цветок.

А соловей-то заливается!..

III. Батюшка и сынок

Молодой человек, собиравшийся похитить девушку из родительского дома и так презрительно отзывавшийся о московских обычаях, был сын известного в то время царского любимца Афанасия Лаврентьевича Ордина-Нащокина[2 - Ордин-Нащокин Афанасий Лаврентьевич (ок.

1605-1680) – ближний боярин, сын псковского помещика, обученный отцом немецкому, латинскому языкам и математике. Уже при Михаиле Федоровиче в 1642 г. исправлял пограничную линию между Россией и Швецией.