За чьи грехи? Историческая повесть из времени бунта Стеньки Разина

Раз он набрел там на старика, сдиравшего лыки на лапти.

– Здравствуй, старичок! – сказал он. – Бог в помощь. Ты здешний будешь?

Старик был глуховат и не расслышал слов незнакомого боярина. Он только кланялся. Нащокин заговорил громче и повторил свой вопрос.

– Тутошний, тутошний, батюшка болярин, – отвечал старик, – грешным делом лычки деру на лапотки, только лапотками и кормлюсь.

– Доброе дело, – ласково заговорил Нащокин, – Бог труды любит.

– Чаво баишь, боляринушко? – не расслышал старик.

– Бог, говорю, любит труды, а ты вот трудишься.

– Тружусь, батюшко, кормлюсь лапотками. А ты, чаю, на зайчика?

– На зайчика, дедушка.

– Вор зайчик, молоденьку корочку грызет, божье деревцо портит зря.

– А что, дедушка, не опасно здесь на рубеже, в лесу? Не шалят, бывает, польские, а то и русские людишки тут?

– Бывает, батюшко, бывает, пошаливают.

– И убивства случаются?

– Попущает Бог, убивают. Вот и нынешней весной, сказывали, убили тут боярского сынка.

Нащокина словно что ударило под сердце.

– Боярского сына, говоришь, убили? – спросил он с дрожью в голосе.

– Убили, боляринушко, попустил Бог. Я, поди, и злодеев-ту этих видел, да невдомек мне было, что это злодеи. Опосля уж смекнул, да поздно.

– Расскажи же, дедушка, когда и как это дело было? – Нащокиным овладело страшное волнение. – Припомни, дедушка: может, злодеи и сыщутся.

– А так было дело, боляринушко. Однова, этта, весной, перед вешним Миколой, замешкался я в лесу с лычками, ночь захватила.

– Так перед вешним Миколой, говоришь? – переспросил Нащокин. – «Так, перед Николой и должно быть», – с ужасом соображал он. – Ну, что же?

– Позамешкался я, этта, тады в лесу, надрал лычек эдак свеженьких охапочку, да грешным делом и ковыляю домой. Ан глядь, вон там из лесу и выезжают на конях неведомые люди да туда вон прямо за рубеж и повеялись.

– Трое, говоришь?

– Трое, боляринушко, трое.

– А обличья ты их не разглядел?

– Где разглядеть, батюшко! Далече ехали.

А что меня в сумление ввело, батюшка, так конь у них, у злодеев, лишний: два, как и след, верхами, а один-то злодей одвуконь, другово-то коня в поводу вел. Для че им лишний конь? Знамо, не их конек, а из-под твово боярского сынка, что они, злодеи, убили в лесу и ограбили: теперича, этта, я так мекаю, а тады и невдомек было: украли, думаю, конька, злодеи, да и за рубеж. А дело-ту вышло во како: душегубство, а окаянных-ту злодеев и след, чу, простыл.