За чьи грехи? Историческая повесть из времени бунта Стеньки Разина

Но ему нужно было во что бы то ни стало удержать дочь на краю пропасти, к которой влекло ее ее молодое чувство, ее разбитая любовь и отчаяние.

– Все вот гонцов ждут из Польши, позамешкались они, – на что-то намекал он.

– А далеко, батюшка, эта Польша, Аршав-город? – спрашивала девушка, переставая плакать и отирая слезы шелковою ширинкой.

– Варшава, дитятко, а не Аршав, – поправлял он. – Тогда наши боярышни в гимназиях не учились. – А далеконько-таки, правда, эта Варшава.

– И там все еретички живут, как наша Маришка-безбожница?

– По-нашему-от еретики, милая, а все же они христианского закону, токмо латынской, папежской веры.

– Сказывают, все красавицы?

– Не все красавицы, милая, люди как люди.

Он знал, к чему она гнет; догадывался, что у нее на сердчишке копошилось, но показывал вид, что ни о чем не догадывается.

– А как у них, батюшка, венчаются? С родительского благословения?

– Вестимо, дитятко. Где ж это видано, чтоб без родительского благословения что ни на есть доброе чинилось, упаси Бог! А который человек делает что без родительского благословения, и от того человека сам Господь отвернется.

Мало-помалу девушка успокоилась, и они решили ехать в Успенский собор на «пещное действо».

«Пещное действо» – это в Древней Руси был особый церковный обряд, не сохранившийся до нашего времени. Он состоял в том, что за несколько дней до праздника Рождества Христова, и обыкновенно в последнее воскресенье, во время заутрени в церкви, в присутствии патриарха и царя, если служба шла в Успенском соборе, изображалась в лицах, «лицедейно», известная библейская история о трех благочестивых отроках – Анании, Азарии и Мисаиле, посаженных в горящую печь по повелению халдейского царя за то, что отроки не хотели поклониться его идолам.

Для этого, по распоряжению соборного ключаря, убирали в соборе большое паникадило, что над амвоном, принимали и самый амвон, а на его место ставили «халдейскую пещь».

Это был большой полукруглый шкаф без крыши, на подмостке и с боковым входом. Стены «халдейской пещи» разделены были по числу отроков на три части или внутренние стойла, украшенные резьбою, позолотою и приличными «пещному действу» изображениями. Около «пещи» ставились железные «шандалы» с вставленными в них витыми свечами.

«Пещное действо» начиналось обыкновенно с вечерни. Это было нечто вроде увертюры или пролога к самому действу.