Тутанхамон

Он немного младше Эйе или Хоремхеба, но даже по сравнению с ними кажется стариком. Его полностью лысая голова и дряблое, костлявое, голое тело дёргаются в судорогах. Свою речь он сопровождает жестикуляцией, напоминая брызгающий во все стороны фонтан, то и дело задевая кого-либо из находящихся рядом с ним, так что возникает ощущение того, что он хаотично и спонтанно раздаёт им звонкие оплеухи. Ощущение отвращения дополняет то раболепие, с которым окружающие пытаются ублажать его.].

Т у т а н х а м о н.

Здравствуйте, господин Хоремхеб. Простите, что мы не смогли вас как следует встретить…

Х о р е м х е б. Ничего страшного. Перебьюсь.

Э х н а т о н (кричит на весь зал, размахивая руками и глядя в потолок) Хоремхеб! А я надеялся, хетты насадят его на пику раньше, чем я испущу дух. Тьфу, пропасть! И ради этого стоило жить!

Х о р е м х е б (Эйе) И это вы меня просили сдерживаться?

Э й е. Простите уж бедному умирающему…

Х о р е м х е б.

Окажись мы с вами на его месте, он не был бы так политкорректен, как вам хочется.

Э х н а т о н. Тутанхамон, послушай старика – гони в шею этого мерзавца! Он тебе ещё задаст гвоздя. Будешь маршировать под его барабаны. Знаешь, как он любит, когда маршируют? Вот так, вот так!

Вскакивает с трона и начинает маршировать вокруг трона. Нефертити, Макетамон и часть рабов маршируют вместе с ним.

Хоремхеб фыркает и отворачивается.

Э х н а т о н.

А Эйе, эта старая плешивая крыса! Вечно он рассуждает о том, как бы никому не навредить, не причинить кому-нибудь боли. Лицемер! Интриган с вечно слезящимися глазами! Потому-то он так много разглагольствует про этику – уж очень хочет сесть на моё место и делать всё, что делаю я. Да поднять революцию кишка тонка. Вот и остаётся всё время болтать про гуманизм, чтобы никто не догадался, какой он трус. Конченое ничтожество!

Э й е. Ну, знаете…

Х о р е м х е б (саркастически) Ну он же бедный умирающий.

Эйе отворачивается.

Э х н а т о н. Посмотри, Тутанхамон, что за наследство тебе остаётся! Помяни моё слово, эти двое зададут тебе жару! Один – тупая военщина, не годная ни на что, кроме разбоя, другой – кабинетный философ, мелкий пакостник и крючкотвор, возомнивший себя виртуозом политики! Двадцать лет они страстно желали меня убить. Сколько раз эти ничтожества имели такую возможность.